Борич якоцуля

СЦЕНАРИЙ

 

ТРИ ТОЛСТЯКА

ИСКУССТВО ВОЗВРАЩАТЬ ДОЛГИ

 

Борис Татосов –  30-40. Дизайнер. Среднего роста, носит очки. (Павел Деревянко)

Мария Ивановна Татосова – его мама, женщина с мягким характером.  (Ольга Аросева)

Саня Жуков – фермер, дальний родственник Татосовых, вечно попадает в передряги. Возраст: за сорок. Длинный, худой, паникер, трусоват, но в целом человек порядочный. (Петр Мамонов)

Нина Жукова – его жена. (Елена Панова)

Трубач – друг Татосова, 30-40 лет, работает в дорогом ресторане. Симпатичный, худой и высокий. (Евгений Миронов)

Рома Пишин – 30-40 лет, друг Татосова, небольшого роста, бледный, неуверенный в себе мечтатель.  Костюм на нем сидит мешковато. (Александр Семчев)

Дядя Самсон – 60 лет, дядя и начальник Пишина. Вспыльчивый, но добрый. (Алексей Петренко)

Хеля - 23 года, секретарь, предмет обожания Пишина. 

Три толстяка – непомерно разъевшиеся бандиты, контролирующие весь преступный промысел Москвы, да и вообще, похоже, всей страны.

Майор Варежкин – начальник отдела по борьбе с бандитизмом. На вид лет 45-50. (Сергей Гармаш)

Разные второстепенные лица: спецназовцы, милиционеры, бандиты, сослуживцы, бабушки, дедушки, официанты в ресторане, музыканты.

Действие происходит в Москве. Постоянно звучит ритмичные звуки трубы, ритм-гитары и ударных.

 

Наутра: поле, деревня.

Титры.

Звучит романс Доницетти «Неморино».

 

(Вид сверху.)  Обозревается сельская идиллия: поля, вдалеке пылит старенький автобус, идут бабы с фермы, слышится песня, визг, смех, мимо них проносится комбайн, снова смех. Чуть дальше стадо коров и собака, бегающая рядом. Пастух лениво подгоняет отставшую корову, цветочки луговые шевелятся под порывами ветра. Камера опускается, остановившись напротив окна в избу. Занавески расходятся, окно растворяется и высовывается потная заплывшая жиром физиономия одного из толстяков.

 

Толстяк: Жара!

 

Толстяк исчезает, камера следует за ним через окно в хату. В хате человек десять. На заднем плане трое детишек жмутся к матери. На переднем - три толстяка в серых плащах и такого же цвета шляпах, лица их покрыты испариной, вороватые их глазки вдавлены в жир. Рядом стоят – руки в боки - трое бандитского вида граждан. Слышится сдавленный женский возглас. Камера разворачивается: у печи с лавки поднимается Саня Жуков. Крупным планом лицо Сани: оно помято, из губы сочится кровь. Над ним склоняются трое разжиревших до неприличия  мужчин. Саня пугливо озирается, вытирает кровь с губы и покорно присаживается на скамейку. Рядом садится один из толстяков. Скамейка трещит. На заднем плане мелькают хмурые люди с выразительными бандитскими лицами. Нехитрая обстановка в комнате – буфет, стол, с потока свисают гимнастические кольца, диван, стулья, ковер на стене, черно-белые фотографии родственников, военный времен царской армии, кавалерист в буденовке.

 

Первый толстяк. Почему ты от нас бегаешь? Что не нравимся?

Саня (помедлив). Нравитесь… Очень… Обстоятельства…

Первый толстяк. Срок давно прошел, а тебя все нет и нет… Вот мы и приехали… Ты уж извини, что пришлось потревожить…

Саня (тревожно бегая глазами по лицам гостей). Сами ззнаете, ннеурожай нынче… саранча все пожрала… В следующем… ссезоне отработаю…Время такое, знаете… Я же обещал, что отдам и отдам…

Второй толстяк (усаживаясь на место брата). Да, мы знаем, что неурожай… Поэтому решили напомнить тебе… А то разные слухи ходят, будто в Америку собрался бежать. А? Хе-хе-хе… В Америку, говорят, решил сбежать… хе-хе-хе.

Саня. Да нет… Это наши деревенские… шутят тут… Вранье… Я же обещал… мы ж не первый год работаем… Ну да, обстоятельства, но через год отдам…

Третий толстяк. Не через год, а завтра принесешь. Понял? Принесешь все до последнего цента в зубах. Понял? (Поворачивает голову в сторону жены, к которой прижимаются испуганные дети.) Если хочешь чтобы ничего не случилось с твоими маленькими, шустрыми детишками и с твоей… (кивает в сторону присмиревшей жены), то… Мы надеемся еще раз увидеть тебя… хе-хе-хе… Завтра… Соберешь деньги, позвонишь, мы приедем… мы не гордые… Приедем сами… (Все трое смеются хрипловатым жутким смехом. Потрепав младшего сынишку Сани по щеке, толстяки и охрана выходят из избы).

 

Саня механически кивает. Жена выглядывает с опаской на улицу в окно и прячется за занавеску. Камера отъезжает от окна: на переднем плане возникает плаксивая физиономия Сани. Одной рукой он вытирает кровь с губы, другой наливает в стакан самогонки из четверти. Пьет, морщится, заедает луком, достает папиросу и закуривает, по лицу блуждает глупая улыбка. Звучит джазовая ритмичная мелодия – ритм-гиттара, ударные, бас-гитара, аккомпанемент - труба.

 

Саня. Помню в городе… В последний раз, когда был… Это когда было? (Берет луковицу и прищурив левый глаз, начинает очищать.) Музыку такую слушал… Такой легкий, знаешь, джаз… джазик такой… зашибись… (Улыбается.)

 

Нина, ухватившись за мысль, быстро подсаживается к мужу.

 

Нина. Сань, в город тебе надо ехать… Больше не пей… Да слышь, что говорю… В город, говорю, тебе надо ехать… У тебя ж там… Ну помнишь, ты сам рассказывал: тетка твоя живет… Эта, как ее…

Саня (не поворачиваясь к жене, но заинтересованно). Ну?

Нина. Ну-ну – баранки гну! Ехать тебе к ней надо… Ты же сам говорил, что сынок ее там всех знает… Ты же говорил, что он там шишка какой-то… Забыл?

Саня. Борька, что ли? Подожди, подожди… (Прищуривается, глаза его раскрываются, блестят, он отпивает еще самогонки.) Точно… Борька там… ну этот… ну точно, всех знает… У меня записано было… как это… Тьфу ты… (Встает подходит к комоду, долго ищет там что-то, вываливает на пол старые письма, перевязанные тесьмой, фотографии, открытки «Поздравляю с Новым годом», «Поздравляю с 8 Марта» и т.д.) Вот…нашел… Ну ты смотри, точно. Дизайнер. (Выпячивает нижнюю губу и удивленно смотрит на Нину.) Че такое?

Нина (нетерпеливо). Че-че…  Заладил. Какая тебе разница? Главное, чтобы помог. Я пошла: костюм приготовлю, да соберу узелок… Все ж не с пустыми руками…

Саня (важно улыбается). Вот закончу с этими… с этими… Поедем с тобой в город, я тебя с родней познакомлю… А то живем уже сколько, а никто тебя не видел. (Опрокидывает стакан.)

Жена. Хватит лакать, лучше иди побрейся… (Саня потягивается, хватает Нину за бока и хочет притянуть к себе, но жена с визгом вырывается.)

 

Натура: Утро, деревня.

У калитки Саня прощается с Ниной. В руках у него авоська, набитая домашней снедью. На заднем плане по двору бегают куры, бродят свиньи и мычит теленок, оторвавшись от ведра. Нина обнимает Саню.

 

Нина. Ты там смотри… Город все-таки… Таких только и ждут… С теткой говорить будешь, начинай издалека… Сразу не начинай, а  о подумает, что приехал нахлебник… Так, издалека зайди, мол, то да се… Ну, в общем, сам заешь. (Обнимает и целует в лоб и щеки, осеняет крестным знамением.) Береги себя… (Вытирает быстро набежавшую слезу.)

Саня. Не боись. Борька поможет. Родная все ж таки кровь… Детей береги. (Открывает калитку, выходит на тротуар, мощеный досками, оглядывается и, касаясь взглядом своей голубятни, свистит. Голуби взмывают вверх, Саня радостно обнажает зубы. Рядом останавливается «Пазик», Саня машет рукой водителю, тот высовывает грязное лицо и улыбается. Мимо проезжает на телеге, груженой сеном, дед.)

Дед. Раскудымчики, кудымчики?

Саня (улыбаясь лениво во весь рот). В город.

Дед. Ай не пора… не пора еще… страда еще… у-ух, дым столбом… хе-хе-хе. (Обнажает беззубый рот.)

Саня. Привести чего, Пахомыч?

Дед. Шникерша… Ха-ха-ха!

Саня. Ха-ха-ха! (Подходит к автобусу, мигая знакомым и бабам, сидящим там, которые прыскают в ладошки.)

Водитель. В город?

Саня (залезая внутрь). К брату. (Хлопает дверью.)

 

Натура: городская улица.

 

Борис хлопает дверью такси. Из салона несется ругательство, но он не оборачивается, вбегает по ступеням на высокое крыльцо и скрывается за стеклянными дверями. Идет по коридору и со всеми приветливо здоровается. Его догоняет девушка с многочисленными тоненькими косичками на голове и в круглых уродливых очках с желтыми линзами. Она торопливо говорит на ходу, прижимая к груди пухлую папку.

 

Девушка. Ббббборенька, ззззаедь на Кккккраснофлотскую, отттттуда на Ккккиевский, пппппотом нннна Мммменделеева…

Борис. Ты сегодня обворожительна…

Девушка. Я пппппредупредила… Ннннне гггговори пппппотом, что ннннне расслышал…

Борис. Я тебя расслышал… Спасибо… Может, сходим куда-нибудь вечерком?

Девушка. Пппппрошлый раз ттты тттоже звал, а ннне пппришел…

Борис (удивленно поднимая брови, словно задет несправедливым упреком). Это был не я, солнышко. Ты, наверное, ошиблась…

 

 Девушка, перевоплотившись в обиженную первоклассницу, поворачивает в коридор направо. Борис следует дальше, но его догоняет другая девушка.

 

Женщина лет сорока. Борис Дмитриевич… вы обещали сегодня заглянуть к моим знакомым… Они бы хотели что-нибудь в античном духе… Помните? Борис Дмитриевич, вы обещали… Борис Дмитриевич…

Борис. Да… помню…Я заеду…

Женщина. Вы обещали… (Заискивающе, со слащавой улыбкой.) Вас там ждут…

 

 Женщина с почтением отстает. Борис идет дальше, здоровается со встречными. Его догоняет женщина. В руках у нее макет интерьера какого-то помещения из папье-маше.

 

Девушка. Татосов! Шеф эскизы спрашивает… Ты уже неделю держишь… (Тихо.) Ты где был вчера? Я весь вечер просидела у телефона… Тебе совсем уже наплевать… да, тебе стало наплевать… Как только появилась у вас эта пигалица… (Сдерживая слезы.)

Борис (плаксиво). Ну не начинай… Ты же знаешь… Сейчас столько заказов…

Девушка (яростно, задыхаясь). А-а… Значит, ты теперь и по ночам заказы отрабатываешь?! (Хватает за рукав Бориса, разворачивает и шлепает по лицу.)

 

Интерьер: кабинет Бориса, забитый офисной мебелью и техникой.

За столом, заваленном эскизами, сидит Борис. Туда-сюда бегают сослуживцы, звучат телефонные трели голоса: «Да, уже скоро… потерпите…», «Да, были, заедем еще раз… обязательно, всего доброго». «Без нас ничего не начинайте.», «Пожалуйста…сколько угодно… обращайтесь в суд…да, да, в суд, все!»

Борис левой рукой набрасывает эскиз какого-то интерьера, правой работает «мышью». На мониторе изображение апартаментов. Тренькает телефон, Борис поднимает трубку.

 

Борис. Уже… уже еду… Все, уже сейчас… буквально полчаса и я у вас… Нет, никаких проблем… все в порядке… (Хватает со стула легкую куртку и, сделав последний штрих на эскизе, быстрым шагом покидает помещение, не забыв дать указание шепотом двум девушкам за мониторами.)

 

Натура:привокзальная площадь.

Саня в соломенной шляпе выходит на крыльцо вокзала, щурится от яркого солнца и закуривает папиросу.

 

Саня (радостно и громче, чем необходимо). Москва-а-а. (Женщина, проходившая мимо, останавливается.)

Женщина. Что?

Саня (затянувшись крепко и улыбнувшись). Москва, говорю, тетя.

Женщина (недовольно). Понаедут… Обнаглели совсем…

 

Саня, сняв пиджак, ищет таксофон. Находит неподалеку, но обнаруживает, что нужна телефонная карта. Вид со спины: Саня спрашивает, где взять телефонную карту у девушки, бабушки, тинейджера, негра, которые ему показывают в разные направления. Саня спускается в переход, спрашивает здесь у молодых людей, торгующих лазерными дисками, где можно купить телефонную карту, те ему показывают в дальний конец на молодого человека, подозрительной наружности. Саня подходит к нему.

 

Саня. Ттелефонную карту надо…Мне сказали, у тебя по дешевке…

Тип. Телефонную карту ищешь?

Саня. Ну.

Тип (осмотрев Саню и повертев головой, вытаскивает из носка телефонную карту). Сто рублей, и звони хоть до усеру. (Заискивающе улыбается и тянет слова с босяцким смаком.) Хо-оть до у-се-ру…

Саня. А подешевле никак?

Тип. Нет, никак.

Саня. Ладно… (Долго достает деньги из потайного кармана, поглядывая изредка по сторонам и подозрительно осматривая типа.) На.

Тип. Вот этим концом опускаешь вниз… Вот так… И набираешь номер…

Саня. А че на ней ничего не написано?

Тип. А ты что, читать умеешь? (Подходят свирепого вида молодые люди.)

Саня. Да все нормально, я так… Кк слову… Спасибо… Тороплюсь… (Лихорадочно заталкивает телефонную карту в карман пиджака.) В следующий раз…

 

Саня не успевает отойти: на группу молодых людей налетают люди в штатском с пистолетами в руках.

 

Опер в штатском (по голосу командир). Так, и того еще возьмите… Вот, вот того, да быстрее, он тоже с ними был… (Указывает на Саню, который не успевает скрыться, его задерживает какой-то бдительный старичок, порвав рубаху. Образовавшуюся заварушку обступают любопытные. Раздаются голоса: «Вот ведут…», «Убежать хотел…»,  «Главарь ихний…», «Мафия…», «Убили кого-то…», «Ага, жди, так они тебе и раскрыли…Все коррумпировано…А вы молчите сами…», «Кажется, киллера поймали…», «Стрелять их надо, сволочей.», «Я свидетелем буду… Я все видела…Он, потом вот этот и еще вон тот…Они все вместе… Я все видела». Проворная старушка тычет пальцем в Саню, тот потерян и с испугом смотрит на лица граждан. Старушка, воспользовавшись невнимательностью милиционера, подскакивает к Сане и щиплет его за бок.)

Саня. А! Ты что, мать, офонарела?! Я приехал только что! Вот, у меня и билет…

Голоса: «У них тут встреча была…», «Этот вот говорит, что приехал специально…», «Не знаю я сама. Кажется, этот с авоськой кого-то зарезал…», «А с виду приличный…»

Старушка. Изверг… Тьфу… Всех их за сто первый километр…

Опер. Проходите мамаша, не мешайте мероприятию…Не мешайте… Успокойтесь граждане, никто из преступников от наказания не уйдет. (Толпа удовлетворенно гудит и постепенно расходится.)

Опер (Сане). Фамилия?

Саня (вытирая кровь с губы и рассматривая подавленные яйца в сетке). Чья?

Опер. Ты не юли, а говори честно и откровенно… Документы есть?

Саня. Какие? А-а-а… Есть… (Достает документы из потайного кармана.)

Опер. Что ты там прячешь? Ну-ка… (Обыскивает. Находит телефонную карту.) О-о… Это у тебя откуда? (Передает подчиненному.) Ладно, в отделение его… Посмотрим, что ты за птица. (Звонит по мобильнику.) Да… товарищ полковник, все нормально… Да, гирик и телефонные карты… Карманы набиты дурью у всех… Спасибо, спасибо… (Саня переминается с ноги на ногу, хочет что-то сказать, но его оттесняют к машине.)

Саня. Послушай-й-й-тте… Я к брату… К тетке я…

Опер. Да, денек… (Подмигивает бабули, та улыбается.)

 

Интерьер: отделение милиции.

Саня пристегнут наручником к коридорному креслу, мимо бегают сотрудники, водят побитых граждан, хихикающих проституток и галдящих цыганок с грудными детьми. На коленях Сани сетка. Из нее понемногу капает на пол. Саня посматривает на милиционеров и украдкой растирает по полу яичный желток подошвой сандалий. Рядом пристегнут урка. Лицо его в морщинах, руки в наколках, в глазах потребность помочь новичку.

 

Урка (тихо). Первый раз?

Саня (не понимая). А?

Урка (чуть громче). В конторе первый раз?

Саня (сглатывая слюну и провожая глазами побитого человека, которого волокут двое оперов, с закатанными по локоть рукавами рубашек). Что?

Урка (выходя из себя). Масти, спрашиваю, какой?

Саня (испытующе смотрит на урку, силясь понять, что тот от него хочет). Я час назад только приехал… Купил телефонную карту… а-а меня вместе с этим… с этими…

Урка (теряя сразу интерес к нему). Пятерник, на больше не тянет.

Саня. Что?

Урка (с состраданием на него смотрит). Говорю, пять лет, максимум…

Саня (оглядывается). Кому пять лет?

Урка (присматривается к нему и окончательно убеждаясь в своих мыслях). Как же ты в зону пойдешь, если слов простых не понимаешь?

Саня. Я к брату еду. (Урка отворачивается, вздыхая и окончательно теряя интерес.)

 

К Сане подходит молоденький милиционер-курсант. На щеках его румянец и ямочки, волосы аккуратно причесаны.

 

Милиционер. Жуков вы?

Саня. Дда.

Милиционер (чему-то радуясь и косясь на Саню). Тогда за мной. (Отстегивает Саню от кресла. Они идут по коридору, потом по другому, поднимаются на второй этаж, спускаются.) Так это вас у Киевского взяли? Вы солнцевский или гастролер? Я по солнцевским диплом пишу… Трудно сегодня быть бандитом? Признайтесь. Нет, я все понимаю: стремление разбогатеть на данном этапе развития нашего общества подавляет всякие иные побудительные причины к честному существованию, но почему нельзя остановиться? Неужели так сильна тяга к удовольствиям? Вам приходилось убивать людей? Сколько вы за это получали? Нет, я не скажу никому… Мне для диплома надо… В дипломе я вас выведу, как некий абстрактный персонаж современного преступного мира Москвы… Вот уже и пришли… Подумайте…

Саня (отвернувшись от милиционера, удрученно). Москва…

 

Интерьер: кабинет опера.

Около двери стоит шкаф, на нем папки с делами упираются в потолок. Рядом стул, на котором лежит полотенце и зубная щетка. За столом давешний опер что-то пишет. Посматривает иногда на сидящего перед ним Саню. Закончив писать, протягивает ему листок.

 

Опер (указывая пальцами, в которых зажата дымящаяся сигарета). Там внизу распишись… Дата и подпись…

Саня. (покорно берет ручку, но в последний момент вчитывается в документ и кладет ручку на стол). Дак-а-а ттам эта…

Опер (удивленно). Что?

Саня. Вот здесь… Какой у меня героин? Я ж с деревни… только… А карточку я у этих купил… Я приехал в Москву час назад… У вас же паспорт мой перед носом… А вы героин там написали… Карточку купил, признаю… А что, нельзя?

Опер (озабоченно). Карточки поддельные? Поддельные. А героин у тебя в кармане обнаружили… Три грамма. Вот и свидетельские показания… Вот, читай. Видишь: дата и подпись. (Посуровев.) Или ты хочешь сказать, что тебя пытаются огульно обвинить?

Саня. Ннет… Я приехал… Отошел только…Мне надо было тетке позвонить…

Опер (с состраданием смотрит на Саню, говорит  примирительно). Ладно, не упрямься… подписывай. Че дурочку ломаешь, в самом деле?

Саня (задумчиво опустив глаза). Какая-то ошибка…

Опер (нетерпеливо жмет кнопку, входит милиционер). Куницын, там свидетель на месте?

Куницын (хищнически улыбаясь). Все как положено…

Опер. Заведи его сюда. (Вводят человека со следами побоев на лице, он едва шевелит языком. По всем признакам он находится в глубоком наркотическом опьянении). Здравствуй Андрюша.

Андрюша. З-да-ро-во, ка-пи-та-н. (Мутными глазами он смотрит перед собой.)

Опер. Узнаешь подельника? Вот сюда… Левее посмотри… Узнаешь?

Андрюша (не глядя). У-зна-ю…

Опер. Он тебе героин продавал?

Андрюша (так же не глядя). Да-а-а…

Опер (озабоченно и сочувственно смотрит на Саню). Вот видишь… Давай, давай, не тяни... Задерживаешь… (В это время Андрюша, очнувшись и, видимо, спутав Саню с кем-то, хватает того за лацкан пиджака.)

Андрюша. Где ма-аши-инка, ка-а-азел? Де при-и-ибор?

Саня (растерявшись, пытается сбросить с себя руки наркомана, но тот прижимается к нему и не отпускает. Саня начинает нервничать, пытается заломить палец наркоману, но тот не отпускает, а только улыбается. Наконец Сане удается освободиться: Андрюша падает на прежнее место. Саня стоит растрепанный, лицо его перекошено, глаза бегают по кабинету, он тяжело дышит, дрожащими пальцами пытается расстегнуть воротник рубахи). Да вы че… Вы че, мужики… Я же приехал час назад… На, обыщи… Обыщи… Могу дыхнуть… С утра ни капли во рту… Да вы че… Да какие наркотики… Я наркотики только по телевизору и видел… ну, посмотри на меня… ну какие у меня наркотики…

Опер (устало хмурясь). Ну хватит. Хватит, достаточно. Много шумишь. Столько шума… Зачем, зачем ты мне это все говоришь? Мы взрослые люди. Давай… Избавь и меня и себя от этого спектакля. Избавь, а то придется перейти к внушениям.

Саня (волнуясь, усаживается на свое место, расставляет ноги упирается в них локтями и зажимает голову ладонями). А нельзя это как-нибудь… Ну…

Опер (оживляясь). Замять?

Саня. Ссо сноской нна обстоятельства.

Опер. Конечно, можно… Можно, если пойдешь следственным органам на определенные уступки. Все можно, если подойти к этому делу по-человечески. Но только нужно подойти по-человечески, а не сделать вид… Многие только делают вид, а сами стараются обмануть. Так вот я тебе не советую этого делать. Понял?

Саня. У меня тут… пятьсот рублей… Есть еще, но на обратную дорогу…

Опер (улыбаясь). Ты что ж это, взятку мне предлагаешь? А знаешь ли ты деревня… Э-хе-хе… В общем так, приводишь к пятнице трех распространителей наркотических веществ – рву этот протокол на мелкие кусочки… Не приводишь…

Саня. А где я их возьму?

Опер. Нууу… Это тебе виднее… хе-хе-хе…

Саня. А можно мне позвонить от вас?

Опер. Куда.

Саня. К тетке.

Опер (заинтересованно). Так, так, так, к тетке, значит… К тетке… Ну-ну. (Испытующе смотрит на Саню.) Я тебе дам позвонить, если пообещаешь содействовать.

 

Саня кивает, опер ему также отвечает кивком. Саня набирает номер и ждет. На другом конце провода поднимают трубку.

 

Саня. Это я… теть Маш, это я, племяш ваш, Саня…

 

Интерьер: квартира тети.

Тетя сидит на кухне у стола с маской на лице. На животе вязание. Напротив гарнитур, плита, рядом холодильник, на котором стоит телевизор: показывают хоккейный матч. На столе стоит ваза с цветами, будильник, прибор для измерения давления и полиэтиленовая косметичка. Из нее торчит карандаш, пилка для ногтей, набор теней, ножницы, туш, поверх всего этого вырванная неаккуратно из газеты заметка «Похудей при помощи яблочного уксуса».

 

Татосова. Саня? Какой Саня? А-а-а… Санечка… Саня!!! Мальчик мой!!! (Вязание валится на пол.) Ты где? Какими судьбами? Ой, как я рада… Слушай, ты прости меня, старую дуру, к Оленьке на могилку сколько уж выбраться не могу… ты прости… Что? Ты где? Так плохо слышно… Что-то трещит… Где? В милиции? А что ты там делаешь? Тебя… Что за чепуха… Жди там… Сиди там…Жди, я пошлю Бореньку… Жди Борю.

 

Мама набирает номер. Звонит.

 

Татосова (радостно). Боренька, а у меня для тебя сюрприз… Помнишь Саню? Ну, брата твоего! Ты совсем! Я тебе рассказывала о нем… В деревне, под Серпуховом… Там моя сестра… Твоя тетя Оля… Вот-вот, а это ее сын…

 

Интерьер: дорогие обширные апартаменты.

Рядом с Борисом люди в изысканных одеждах, ждут, когда он закончит телефонный разговор.

 

Борис. Мама, позвони через час… Сейчас не могу… Не могу… Важно… очень важно… Что? Где? Когда? Ну почему я? Мама… мама! (Прижимая руку к трубке, чтоб не слышали.) Я его в глаза не видел… С чего ради? Мама… Не вовремя это все… (Более примирительно.) Ох, как не вовремя… Ладно… Хорошо… Еду, еду, не волнуйся… Все, целую. (В трубке раздаются гудки.)

 

Борис поджимает губы, размышляет над чем-то, потом поднимает глаза и кивает головой.

 

Борис (важным господам). Думаю, за неделю управлюсь… Да, управлюсь.

 

Человек в дорогом костюме жмет ему руку и хлопает по плечу.

 

Господин. Вот спасибо… Не забуду… Спасибо… Хозяйка через месяц из Гибралтара прилетает… Сам понимаешь…

Борис. Аркадий Исаевич, могу я вас попросить об одном одолжении?

Господин. Хоть о тысячи, душа моя.

Борис (вздыхая). Ко мне брат приехал…

 

Натура: городская улица.

 

Борис и Саня выходят из отделения милиции. Светит солнышко, Саня щурится и закуривает.

Саня. Мне моя так и сказала, что ты тут шишка… Прямо необыкновенное чудо какое-то… Этот аж весь позеленел, как позвонили… Спасибо… Давай хоть по братски обнимемся… А то как-то… сам понимаешь… Что мы как не родные. (Обнимает Бориса, тот вяло реагирует, посматривая на часы.)

Борис. Ты куда сейчас?

Саня. К тебе.

Борис. То есть?

Саня (улыбаясь). К тебе, к тебе… Моя-то сразу так и сказала… Вот, смотри… (Долго копается в карманах, потом вытаскивает помятые семейные фотокарточки.) Помялись немного, но так ничего… Это в позапрошлом году в Ессентуках… Вот, младшая, Оля, вот Мишка – ему двенадцать… нет, тринадцать… А это Сенька… плохо получился, экспозицию не ту взял, солнечно было… так что дело у меня к тебе, брат, дело…

Борис (теряя самообладание). А вечером… вечером никак нельзя? Сейчас… срочно, буквально срочно бежать… запарка на работе полная… (Тренькает телефон. Он прикладывает его к уху.) Да. Сейчас… скоро… все понимаю… все… еду… (Снова тренькает.) А-а-а… (Притворно радостным голосом.) Михаил Григорьевич, сколько лет, сколько зим… Да, не забыл… Буду, обязательно буду… Спасибо… (Поворачивается к Сане.) Так может вечером?

Саня. Вечером – само собой… Мне с тобой тет-а-тет поговорить надо… Вечером тетя будет… Кстати, вот тут вам гостинцев деревенских привезли... Побили тут яйца немного, когда задерживали...

Борис. Ладно. Пошли.

 

Интерьер:квартира Татосовых.

 

Борис и Саня в прихожей. Мама Бориса, всплеснув руками, хватает голову Сани и начинает ее целовать.

Татосова (возбужденно и трагично). Саня, ты меня должен простить! Твоя тетка совсем… Совсем… Совсем я вас забыла…Сижу вот на кухне со своими болячками. (На глазах появляются слезы.) Ну пойдем на кухню, я тебя сейчас накормлю… Что это у тебя с губой… Подрался? Ты всегда был таким задиристым… Помню… в классе шестом ты учился… Ты у матери на могилке когда был? Ну, садись же… Садись, сейчас я тебе чаем напою… Борис, ты что встал, как не родной… Это твой брат Саша…

Борис. Я знаю, мама… Мы уже целовались.

Саня (не зная на что ему отвечать, оттого теряется). Я вот тут домашненького привез… Это Нинка все… Сейчас фотографии достану. Я Боре уже показывал, сейчас, тетя, я вам покажу. Они помялись немного, но узнать, как говорится, можно. Вот. (Выкладывает на стол помятые фотографии. Татосова жадно впивается в них глазами.)

Татосова. А это…

Саня. Это Мишка… А это Сенька, а это Оля… Ссамый младший еще не ходит… Обязательно потом фотку пришлю…

Татосова. Какая у тебя красивая жена… Красавица просто… (Мечтательно.) Просто русская красавица… Борис, взгляни… А мой жениться не хочет… Карьерист… Хотя я довольна.

Саня (улыбается понимающе). Вот так… Приезжаю к родной тете, а меня… Сажают в кутузку… Какой-то героин… хи-хи-хи… Я обалдел просто… Обалдел… хи-хи-хи… А тут звонят… милиционер чуть язык со злости не проглотил… И вот, я уже тут. (Кивает на Бориса.) Большой человек. А так бы не отпустили. Пришлось бы торговцев наркотиками искать и ловить… хи-хи-хи…

Татосова. Ужас. Да, многое изменилось… Москва не та… Что делать. За свободу надо чем-то платить… Идиотов всегда хватало, но… Надо жить, мои дорогие! Надо жить. Так, мальчики, мыть руки, я сейчас наскоро что-нибудь соберу… (Саня покорно бредет в ванную. Моет руки и заодно прислушивается.)

Борис. Мама, мне работать надо… Я ведь на полчаса отпросился… Там люди ждут…

Татосова. Вечно эта твоя работа… Ладно, иди, но постарайся побыстрее… Все-таки брат твой… Больше-то нет никого… Меня не станет, он один останется…  (Смаргивает слезу и отворачивается.)

Саня (боясь, как бы Борис не ушел, выглядывает из ванной). Я в общем-то по делу… К тебе. (Заходит на кухню, опускается на стул и трагично вздыхает.) Вот так…

Борис. Саня, а может попозже? Я быстро… Вечером все и расскажешь. (Но, встретившись с осуждающим взглядом мамы, покорно опускается на стул, взглянув на часы.)

Саня (достает папиросу, стучит медленно фильтром о стол, вставляет ее в зубы и прикурив, выпускает к потолку тяжелую, серую струю дыма, которая скрывает все предметы.)

Звучит ритмично труба. Саня объясняет мимикой и жестами (голоса его не слышно), что с ним случилось: то подносит руки к горлу, то, переменившись в лице, говорит за своих обидчиков, потом опять меняется в лице и объясняет от своего имени. Вскакивает со стула и начинает показывать где, кто стоял из бандитов, когда они к нему приезжали выбивать долг. Саня использует весь арсенал жестов и мимики. Лица Татосовых очень напряжены. Татосова прикрывает от удивления рукой рот. Боря сочувственно кивает. Саня расходится и размахивает руками, показывая, как он защищал себя и семью. (Жесты и мимика Сани перемежаются кадрами, где Саня довольно успешно противостоит в рукопашной толстякам и их помощникам). Но защитить себя от них он не может, потому что бандиты вооружены (мимика и жесты). Он показывает, как он их бьет, но перевес в силе делает свое дело, он вынужден уступить. Его бьют и обещают неприятности – Саня показывает на фотографии. Музыка стихает, Саня усаживается на свое место, вытирая пот рукой.

Саня. Вот так.

Татосова. Ужас… Борис, ты должен помочь!

Борис. Я? Но… Нет, я не отказываюсь… все это ужасно… и-и все такое…

Татосова. Не притворяйся… Ты делаешь интерьеры всем этим… Неужели никто тебе не поможет, если ты обратишься? Неужели никто тебе не поможет, если ты попросишь об одолжении?

Борис. Но… но это же неприлично. Это же… (Сане. ) По-моему, лучше обратиться в милицию… Ну, не знаю, я могу попросить генерала… Того, что помог тебя из отделения вытащить… Он может помочь…

Саня. Это уж на твое усмотрение, братишка. На твое усмотрение. А только домой мне без гарантий возвращаться никак нельзя… Сам понимаешь, дети…

Татосова (умоляюще глядя на сына). Боря, ты должен помочь.

 

Борис берет мобильник и набирает номер. Саня пододвигается ближе, замирает, глаза его выражают искреннюю уверенность в том, что брат поможет. Экран «сворачивается» потом разворачивается. Борис уже поговорил. Вид у него удрученный.

 

Борис. Плохи дела. Генерал говорит, что с толстяками он связываться не будет…

Лицо Сани крупным планом. Постепенно оно наполняется вселенской скорбью.

Саня (чуть не плача). Все хана… Капец… Все, доработался фермер… Допахался… Пристрелят и еще потом всякие гадости распустят по деревне… Еще и сволочью выставят, мол, скажут сам…А-ай-ай! Пропадай все… (Встает. Замирает в нерешительности, садится.)

Татосова (прижимает руки к груди, переводя взгляд с сына на племянника). Боря, ты должен помочь брату… Ну, подумай… У тебя же светлая голова…Ты всегда так ловко находил выход из любой ситуации…

Саня (поднимая голову, уже почти плача). А главное дети… (Всхлипывает.)

Борис (сдаваясь). Но… Ладно, ладно… Подожди… Саня, что-нибудь придумаем… Подожди… Когда надо деньги отдавать?

Саня (оживляясь). Сегодня, до девяти.

Татосова (торопливо). Сегодня!

Саня. Сегодня.

Борис (меряя шагами кухню, скрестив руки на груди). Так-так…Сегодня… Так-так… Значит, время еще есть… Значит еще есть время… Почти шесть часов еще в запасе…

Саня (упавшим голосом, только для того, чтобы что-нибудь сказать). Если поможешь, я тебе свинью заколю… самую большую… Самую большую…

Борис (переглядываясь с матерью). Ладно, посмотрим… Надо бы тебя приодеть…Возможно, придется встретиться кое с кем…

Саня (неуверенно). А как с работой?

Борис (вспомнив о работе, делает кислое выражение лица). С работой? Да, с работой… (Медлит секунду. Набирает номер на мобильнике.) Лена? Это я. Если меня будут искать… А уже ищут… так-так… Вот что, скажи, что у меня срочный заказ в Кремле… Шефу скажи, что наклевывается крупный заказ… А ты скажи все равно… Я потом позвоню… Держись… С меня хрустящие чипсы и вид на море.

 

Натура: городская улица.

 

Борис и Саня на мосту: Борис поглядывает на часы и проезжающие автомобили, а Саня смотрит в воду и плюет. На его губах повисает тягучая слюна.

 

Борис. Время еще есть. (Резко оглядывается.) А хочешь, я тебе Москву покажу?

Саня. Да видел я ее уже.

Борис (в глазах загорается противоречие). Когда?

Саня. Лет пять назад.

Борис. Ну-у-у… Это уже не та Москва… Как ты так можешь говорить? Ведь… Ведь Москва это… Разве тебе не хочется посмотреть? Ты не представляешь, как она изменилась. Даже и представить себе не можешь.

Саня (поворачивается нехотя и прищуривается). Да видел я новую по телевизору. Видел. Одни наркоманы да проститутки… Да еще коррупционеры в правительстве… Все видел.

Борис. Ты не прав… Это далеко не все. Как ты так можешь? (Саня отворачивается, как от назойливой мухи.) И потом, раз уж я согласился помочь, то ты должен меня слушаться. Надеюсь, это-то ты не будешь отрицать?

Саня (опять поворачивается, таинственно улыбаясь). Слушай, у нас там есть один мужик… Он за всеми подглядывает. И не просто подглядывает, а снимает все на видеокамеру. Маленькая такая у него камера, в карман можно спрятать. Вот он с утра уходит с нею… Затемно выходит из дому, как на работу, и также затемно возвращается. И деньги имеет, хоть и не пашет землю.

Борис (непонимающе). В смысле? Как это?

Саня (заговорщицки подмигивая). Он компрометирующий материал на соседей, да и вообще на всех собирает, а потом, когда нужда случалась, идет  и выкладывает, мол, так и так. Понял? Ну, мужики смотрят себя по телевизору, как они сено казенное воруют, или как с бабами чужими шуры-муры крутят… Ну и покупают у него пленочки эти… Хе-хе-хе… С утра уходил. Примостится где-нибудь в укромном местечке и снимает себе в удовольствие. У него там целый архив на всех имеется… И работать не надо. Знай себе снимай. Машину прикупил, бабу в городе нашел…

Борис (давясь от смеха). Что и тебя снимал?

Саня (мрачнеет). Ладно, показывай Москву…

Борис (радостно). Все, ловлю на слове… Но сначала давай тебе имидж поменяем.

Саня (настороженно). Чего?

Борис. Пошли. Слушайся меня.

Саня (недоверчиво). Тебе виднее.

 

Саня и Борис бродят по магазинам. Звучит ритмичная джазовая композиция (труба, соло-гитара, ударные). Саня примеряет рубаху, другую, третью. Примеряет джинсы, другие, третьи. Ремни. Вокруг него суетятся девицы. Туфли – меняет пять пар. Борис стоит над ним, иногда помогает. Саня меряет солнцезащитные очки. Потом бейсболку. Следующий кадр: Саня в парикмахерской. Его бреют, моют его волосы и стригут. Музыка стихает. Саня рассматривает себя в боковом стекле «Мерседеса» с мигалкой на крыше. Он скалит зубы, улыбается. На нем модный кожаный пиджак, на шее шарф, цветастая рубаха, на носу очки. Череп гладко выбрит.

 

Натура: городская улица.

 

Борис. Вот теперь мама тебя не узнает.

Саня. Представляю, Нинка меня увидит такого… Ха-ха-ха!

Борис (улыбается). Тебе, правда, понравилось?

Саня (осмотрев себя с ног до головы). Не знаю… Еще не привык… Ну, ты сам понимаешь, я человек небогатый…

Борис. Это тебе от мамы и от меня.

Саня (продолжая скалиться в боковое стекло). Спасибо.

Интерьер:приличная забегаловка.

Саня и Борис пьют пиво. Вокруг пусто. Слышится одинокие удары кия.

Саня (осушив бокал). Хорошо тут… Уютно… А у нас сейчас самый сенокос… Вот ты спрашиваешь, зачем я в долги влез? Так ведь все просто. (Рассматривает девочек в мини-юбках.) Я вот хотел раньше спиртовой заводик прикупить, да видишь как все получилось… Хотел, думаю, возьму земли в аренду на двести тысяч долларов, а потом с урожая долги отдам, да и куплю оборудование… Уже и присмотрел фирму немецкую… А тут видишь, засуха, да саранча… (Отпивает из бокала.)

Интерьер: дорогой ресторан.

Жадно и противоестественно толстяки набивают рты разной снедью: салатами, омарами, виноградом, пьют шампанское, пилят котлеты. Жирные пальцы обтирают о скатерть. Рядом стоят охранники, мельтешат официанты, меняя блюда.

Интерьер: приличная забегаловка.

Борис (облизывая пену с губ и ставя бокал на стойку). Мама мне про тебя раньше столько всего рассказывала… Все, говорит, что ты старший брат… После нее самая главная моя родня… Все рассказывала, как ты после армии приехал погостить в Москву… Про зоопарк рассказывала, как ты в клетку к медведю на спор залезал…

Саня. Да, было дело… Сейчас видишь, лысина одна осталась от тех воспоминаний.

Саня проводит рукой по макушке, поворачивается и смотрит долго на играющих в бильярд девушек с пышными формами, которые его завлекают на игру томными взглядами.

Борис (по телефону). Да, это срочно. Очень, очень срочно… Нет, в двух словах не расскажешь. Нет, по телефону никак. Я могу подъехать. Спасибо. (Сане.) Поехали.

Интерьер: Комната.

Борис и Саня сидят в мягких креслах. На стенах гобелены. Мебель с кручеными золотыми ножками. Хозяин вальяжно развалился на диванчике, смотрит тоскливо, поглаживая кота-перса на коленях.

Человек с котом (лениво тянет слова, голос до неприличия высокий). Нет. Извини. Боюсь, я тебе ничем помочь не смогу. Ни чем. Это страшные люди. Страшные. (Крупным планом его тоскливое лицо.) Несколько лет назад у меня были проблемы. Банк мой прогорел – дефолт и все такое. Толстяки держали часть своих денег у меня. Понятно, они очень расстроились, когда я сказал им, что я банкрот. И тогда они пришли ко мне… вот сюда… Они сидели на тех же местах, что и вы…

Флэшбэк: толстяки жуют чипсы. Сидят в мягких креслах и смотрят на человека с котом. Тот что-то объясняет. Встает первый толстяк.

Первый толстяк. Ты обещал, что ничего с нашими деньгами не случится.

Человек с котом. Да, но… правительство объявило дефолт… Я бессилен что либо сделать… Это такая политика государства…

Второй толстяк (поднимается). Ты обещал, что с нашими деньгами ты будешь обращаться, как со своей молоденькой женой – нежно и трепетно.

Человек с котом (почти плача). Но это правительство… Я обещал, и я бы сдержал свое слово, если бы мне позволили это сделать… Но правительство решило… Это не я… Я бы, разумеется, обращался трепетно и нежно с вашими деньгами… Трепетно и нежно…

Третий толстяк (поднимаясь и отдуваясь). Ты не сдержал своего слова.

Человек с котом (плача). Но… но… я все исправлю… я… не виноват… (Долгая пауза, во время которой толстяки упиваются трепетом жертвы.)

Первый толстяк. Говорят, ты, банкир, коллекционируешь бабочек...

Второй толстяк. Покажи нам свою коллекцию.

Третий толстяк (мечтательно). Что там у тебя за бабочки?

Человек с котом (испуганно). Да… но… Сейчас. (Приносит несколько коробок с редкими бабочками.) Вот, это самые ценные.

Первый толстяк (вертит в руках коробку). Эти?

Второй толстяк. Мы только посмотрим и все.

Третий толстяк. Мы же доверяем друг другу.

Толстяк берет коробку и с силой бьет ею об пол. То же самое делают его братья. Затем они принимаются топтать коробки, а человек с котом стоит, зажмурившись и плача. Крупным планом лица толстяков. Лица перекошены от злобы. Растоптав экспонаты, толстяки вытирают пот со своих морщинистых шей.

Первый толстяк. Мы каждый день будем приходить к тебе. Каждый день будем у тебя что-нибудь ломать.

Второй толстяк. Будем ломать до тех пор, пока ты не принесешь деньги…

Третий толстяк. С процентами. Ты понял?

Человек с котом, отворачивается от толстяка и с испугом в глазах смотрит в камеру. На заднем плане топчутся толстяки и разгребают ногами остатки экспонатов.

Человек с котом (за его спиной по-прежнему орудуют толстяки). И мне пришлось заложить дом в Греции, чтобы отдать им деньги. Это жестокие люди. У них нет ничего святого. Я, конечно, желаю вам удачи, но… Ничем не могу помочь. Тут нужен кто-нибудь повесомее…

Натура:открытый теннисный корт.

Саня и Борис сидят на пластмассовых стульчиках возле корта. Перед ними вспотевший человек. Он пьет минеральную воду, тяжело дышит. В руках у него теннисная ракетка. За ним, чуть в стороне, на вешалке маршальский мундир.

Человек с ракеткой (смотрит в сторону, глаза у него печальные). Это страшные люди… Страшные и алчные… Ничем помочь вам не смогу… Да и никто вам не поможет… (Пауза.) У меня был коллекционный «Порше» шестьдесят девятого года… (На его глазах наворачиваются слезы.) Они пришли как-то под вечер…

Флэшбэк: перед трехэтажным особняком стоит «Порше». Его ласково и нежно трет губкой человек с ракеткой. Он дышит на ветровое стекло и вытирает следом. Он не видит, как за его спиной за его действиями наблюдают толстяки. Они ухмыляются. Звучит нежная музыка (Гендель или Вивальди.)

Первый толстяк. Скряга.

Человек с ракеткой (испуганно оглядывается и смущенно улыбается). Ддобрый день… А… Ну да… Я сейчас… (пытается уйти, но ему дорогу преграждает второй толстяк.)

Второй толстяк. Говорят, память тебя подводить стала.

Человек с ракеткой (жалобно.) Я все отдам… Повремените немного… Я все отдам… я…

Третий толстяк (дружелюбно). Красивая машина. Наверное, очень дорогая?

Человек с ракеткой (жалобно.) Я все… все отдам… Сейчас просто нет, а завтра… лучше в субботу… или в понедельник…

Первый толстяк (вытаскивает из-за пазухи ломик). Конечно, можно и в понедельник…

Человек с ракеткой. Завтра я непременно принесу… Завтра…

Второй толстяк (хватает его за грудки и корча жуткую рожу). Вот завтра мы тебя и послушаем. (За его спиной мелькают ломики и раздается глухие звуки, а также звук разбитого стекла. Человек с ракеткой оглядывается и закрывает руками лицо: толстяки крушат автомобиль, яростно и с азартом, облизывая толстые губы, пыхтя и вытирая с шеи пот.)

Человек с ракеткой оглядывается, ища защиты, на Саню и Бориса, которые наблюдают вместе с ним за расправой над дорогим автомобилем.

Человек с ракеткой (на глазах его слезы). У этих…у этих… нет ничего святого… Коллекционная модель… Они ее… Я влез в долги… В долги… Чтобы они не приходили каждый день… Они обещали приходить каждый день… На следующий день они обещали рскурочить моего «Ягуара», а если я не пойму, как они сказали, то и «Бентли» и «Ламбаргини»… Это страшные люди… Ничего святого. Не связывайтесь с ними, молодые люди. Никто вам не поможет…

Первый толстяк (услышав, что речь идет о них.) Мы тебя предупреждали. (снова принимается крушить авто.)

Интерьер:кремлевский кабинет. На стенах и потолке вычурная, золотистая лепнина.

Президент, резво переворачивает листки на столе, чтобы посетители не увидели, что там написано. Вокруг его рабочего места много правительственных телефонов. Борис сидит, чуть наклонившись вперед, зажав промеж ног руки, а Саня бегает глазами по апартаментам, не глядя на президента. Президент рассказывает лаконичным слогом свою историю.

Президент (глядя себе под нос, глухо). Это жестокие, наглые, циничные люди. С ними надо поступать жестко. Но в том-то и дело, что… В общем, пока мы себе не можем позволить не считаться с толстяками. Да, мы отдаем себе отчет в том, что темные криминальные силы препятствуют, тормозят развитие нашего общества в демократическом русле. Они пытаются навязать нам свои ценности, но мы, я в этом убежден, в конце концов победим. Победим. Это наглые и циничные подонки… С ними нужно говорить на их же языке. Их нужно преследовать везде: в отхожих местах, на ипподроме или на ранчо в Сан-Диего. Везде… (На глазах появляются слезы.)

Флэшбэк: на фоне фешенебельной дачи президент подстригает розы в саду. Аккуратно и нежно. Отрезав сухой стебелек, он смотрит и наслаждается. Президент роняет секатор, нагибается за ним и видит чьи-то ботинки. Он выпрямляется. Его окружают толстяки, которым он дышит в пуп. Президент пытается бросить толстяка через бедро, но повисает на руках толстяков, которые его переворачивают молча вниз головой и несколько раз опускают головой в клумбу, потом обратно переворачивают. Президент испуганно вытирает грязь с головы и озирается.

Первый толстяк. Не трепыхайся, не трепыхайся…

Президент. Я не понимаю… В чем дело? Это какая-то ошибка… Вы кто?

Второй толстяк. Что же это получается, мы тебя выбрали… А ты… (Берет за шею и трясет его.)

Третий толстяк (присоединяется – также трясет его за шею, сменив второго толстяка). А ты что вытворяешь? А?!

Президент. Я? Я ничего… Я ничего… Это какое-то недоразумение…

Первый толстяк (достает бумагу из-за пазухи). Твой Указ?

Президент (прищурившись). Кажется… Точно сказать не могу…

Второй толстяк (опять его трясет). Отвечай.

Президент. Ч... ч… Это?.. (Жмет плечами оглядывается.) Ну… Мой… мой Указ… То есть не мой: это воля народа, сконцентрированная…  э-э-э… Это не я… Точнее, я, но в конце концов это волеизъявление народа… Принципы демократии… Разве нельзя…

Третий толстяк. Нельзя. Да, нельзя. (Рвет в клочки Указ.) Сегодня же отзовешь его обратно.

Президент. Да, но… но… так не принято… Дума и Совет федерации не одобрят… депутатам придется заплатить… Сейчас у меня нет таких денег…Чуть позже…

Первый толстяк. А чтобы ты не сомневался в серьезности наших намерений… Вот тебе, вот… (Он начинает топтать кусты роз. К нему присоединяются братья. Президент стоит зажмурившись. Открывает глаза – все вытоптано и никого поблизости нет.)

 

Интерьер: президентские апартаменты.

 

Президент (упавшим голосом). Да… мне пришлось отозвать Указ. (Приободрившись, с воодушевлением.) Но мы обязательно их накажем… Когда-нибудь они нам за все ответят. За все пролитые слезы. Когда-нибудь… Но сейчас ничем помочь не могу... Ничем… Рад бы, но ничем… (Саня и Борис поворачиваются на скрип - за столом, напротив президента, сидят толстяки, они зловеще ухмыляются.)

 

Толстяки (одновременно). Ничем не поможет.

 

Интерьер: пещера

Саня и Борис сидят в пещере. Перед ними на корточках человек, похожий на Усаму бен Ладена. Он трагично махает головой и говорит по-арабски. Переводчик переводит. На заднем плане копошатся люди в белых халатах возле пузатого предмета, на котором большими английскими буквами выведена надпись, предостерегающая о ядерной опасности.

 

Переводчик. Ничего не могу сделать… Ничего… Поговорите с Бараком…

 

Натура: московская улица, мост.

 

Саня трагично сплевывает в реку. Борис думает.

Саня. Все, хана… И очки не помогут… И пиджачок не поможет… Капец. Э-хе-хе…

Борис. Подожди, должен быть какой-то выход. Должен… Сколько осталось?

Саня. Пять часов.

Борис. Время еще есть… Есть время, а это главное…

Саня (скорбно, словно о свершившемся факте). Корову придется продавать… Свиней под нож… Детям молока даже не будет… Вот такая жизнь, Боря.

Борис (вздыхает). Подожди… Не паникуй… Подожди… (Крутится возле Сани, пытается успокоить.) Ну что ты заладил: хана, хана… Не переживай. Вот увидишь, еще посмеемся... Завтра будем вспоминать с улыбкой, как сейчас ломали головы над тем, как… Подожди, подожди… (Отворачивается, закусывает кулак. Поворачивается с блеском в глазах.) Ты смотрел фильм «Афера»? Ну... там, где Роберт Редфорд... Пол Ньюман.

Саня. Нет.

Борис. Ну это и неважно… В общем… Так-так-так… Все. Я знаю, что делать. Идем. Есть в Москве места, где нам могут помочь. Пошли. (Останавливается и пристально смотрит на Саню.) И помни, в Москве живут не одни коррупционеры, проститутки и бандиты… Здесь полно нормальных людей, честных и достойных, которые в любую минуты готовы прийти тебе на помощь. (Раздаются выстрелы. Мимо пробегает человек с сумкой. За ним бегут люди с серьезными физиономиями кавказской наружности. Человек перегибается через перила и молча бросается в воду. Барахтается там. Кавказцы достают разнообразное оружие и открывают беспорядочную стрельбу. Саня и Борис уходят, не замечая происшествия: Саня о чем-то увлеченно рассказывает, Борис внимательно слушает, кивает.)

 

Саня и Борис идут быстрым шагом по разным московским улицам. Ландшафт меняется в соответствии с частотою барабанного боя ритмичной музыки. Камера следует то спереди, то сзади, то сверху. Наконец они прибегают и останавливаются перед металлической дверью. Борис нажимает на кнопку звонка.

 

Интерьер: подъезд.

 

Борис. Это я, Борис… (Дверь открывается: на пороге тип с взлохмаченной головой.) Привет.

Тип. Привет.

Борис. Есть дело.

Тип. Входи. (Отхлебывает порядочно из жестянки, следует отрыжка.) С чем пожаловал?

Борис. Помощь нужна в одном щекотливом деле.

Интерьер: квартира хакера - на стенах довольно большой комнаты разные причудливые картинки. В подвесном потолке множество световых точек. На столике вдали гора бутылок и разной снеди. Чуть дальше мощный музыкальный центр уходит под потолок.

Тип. Располагайся, я сейчас… (Уходит.)

Саня (озирается). А ничего тут у него.

Борис. Только ничего не трогай… Гуча этого не любит… Сколько осталось?

 

Интерьер: дорогой ресторан, обширная кабинка, где толстяки принимают пищу.

 

Первый толстяк (глядя на свои массивные «Ролекс»). Четыре часа…

Братья-толстяки жуют мясо птицы. Физиономии лоснятся от жира. Они обгладывают каждую косточку. Жуют и запивают вином. На груди у каждого салфетка. За каждым стоит официант, который подает то или иное блюдо. Вокруг бегают девушки. Толстяки поедают пищу сосредоточенно.

Интерьер: квартира хакера.

Вечеринка.

Саня скучает, упершись подбородком в левую руку, другой листает журналы, изредка слюнявя палец. Иногда он улыбается. На глянцевых страницах изображены разные лица: девушки в фривольных позах, обнаженные, полуобнаженные,  мужчины в дорогих костюмах, милиционеры с перекошенными лицами, кришнаиты с барабанами, пачки долларов, кадр из какого-то боевика. Звучит ритмичная музыка. Кадры мельтешат: в комнате по мере «приближения» мелодии становится людно. Появляются два человека, которые сначала сидят напротив Сани и изучают его, потом еще двое, трое, четверо. Комната наполняется людьми и шумом. Когда Саня поднимает голову, вечеринка уже в полном разгаре. Он откладывает последний журнал и потягивается. Перед ним танцуют  молодые люди разнообразной наружности - от откровенных хиппи до совершенно лысых людей с раскрашенными лицами. Звучит хаотическое нагромождение звуков. Саня поворачивается, взгляд его упирается в глаза молодого человека с бородкой-эспаньолкой, длинным носом и кольцами в ноздрях. Глаза у того бегают.

(Музыка стихает.)

Тч. Зр. Сани:

Молодой человек (враждебно). Меня зовут Челюсть. Я вас здесь вижу впервые… Впрочем, «вы» – это слишком вычурно, не правда ли? Слишком изнеженно, слишком приторно (поднимает брови) и унизительно. Я тебя здесь раньше не видел.

Саня (нерешительно, словно робот). Мменя зовут Саня. Я тут первый раз. Пришел с братом. С Борей…

Вид из-за спины Челюсти: Саня сидит, сомкнув руки меж ног, и смотрит в пол перед собой, чуть покачиваясь.

Челюсть. Ты чувствуешь себя свободным в этой стране?

Саня (задумавшись, ища подвох в вопросе). А как надо отвечать?

Челюсть. Вот видишь, ты даже не понимаешь, что такое быть свободным…

Тч. Зр. Челюсти: Саня сидит, развалившись, ему вроде бы интересно слушать, глаза его широко раскрыты.

Тч. Зр. Сани:

Челюсть (наваливаясь на стол). …ведь власть социальных ритуалов, иначе говоря, конгломерата условностей, которые руководят человеком, горожанином, да и вообще любым индивидом, на протяжении всей жизни так велика и целесообразна, что отвыкнуть, а тем более проигнорировать ее может только человек, беззастенчиво попирающий всякий здравый смыл. Так вот, я настаиваю на том, что этот здравый смысл надо попирать ежедневно…  (Музыка гремит.)

Тч. Зр. Челюсти: Саня попивает пиво и кивает рассказчику головой, холодно и не моргая глядя на него.

(Музыка стихает.)

Тч. Зр. Сани:

Челюсть (поглаживая бородку, выпучив глаза). Чтобы не превратиться в куклу, в робота, в машину… Все это на первый взгляд лишено смысла. Но попробуй пройти мимо соседа и не поздороваться с ним. Представим себе только на секунду, ты не поздоровался. Что это означает? Это означает, что ты вступили в конфликт с системой условностей, которая давно и прочно въелась в твои поры. Что произойдет дальше?

Тч. Зр. Челюсти: Саня сидит, облокотившись на колени локтями, упершись подбородком в тыльную часть кисти, глаза у него медленно моргают, он не понимает, что ему говорят.

Тч. Зр. Сани:

Челюсть (наморщив нос, гнусавя). Мир условностей… Это очень тяжелая ноша… Так, что я говорил? А-а… Так вот, система начинает реагировать, как ты правильно привел пример, и доставлять массу неудобств. О тебе начинают ходить неприятные слухи, а потом начинает казаться, что весь мир ополчился на тебя. Как ты верно подметил, могут и хату спалить… И все потому, что ты один только раз не выполнили социальный ритуал… (Музыка громко.)

Тч. Зр. Челюсти: Саня сидит в той же позе, только голова у него теперь свесилась долу, а руки обхватили ее на теменной части.

(Музыка стихает.)

Тч. Зр. Сани:

Челюсть (почти речитативом). Один человек пришел домой и просто забыл поцеловать жену. Он устал и все такое. Жена подумала, что он стал к ней равнодушен, собрала вещи и ушла к маме. Человек подумал, что она нашла другого и обиделся. Наутро он был в плохом настроении и, понятно, ехал в лифте хмурый, не отвечая на кивки знакомых. В понятии знакомых кивок означает некое объединяющее начало меж живыми существами, однако это ложное толкование кивка вдруг отчетливо встает перед глазами человека – он не отвечает на кивок, ввиду нецелесообразности, ибо под влиянием эмоционального фона он понял, что все это напускное. Ему сделалась в первые минуты открытия хорошо, легко. Дальше идет служба. Здесь он также себя ведет в соответствии с вновь приобретенными навыками – на хлопки по плечу не реагирует, не кивает, а только говорит по делу и по существу. Он что-нибудь делает не так? Он плохо справляется со своими служебными обязанностями? Нет. Выполняет он их еще более усердно, чем обыкновенно, ибо он может сосредоточиться теперь исключительно на работе, не отвлекаясь на мимолетное. Это плохо? (Подается вперед, прищурившись и наклонив голову.)

Интерьер: небольшая комната в квартире хакера, заставленная разной аппаратурой.

Процесс изготовления фальшивых купюр в соседней комнате.

 В комнате тесно. Горит настольная лампа. Звучит ритмичная джазовая мелодия. Борис склоняется над монитором, возле которого сидит  парень в бандане. Мелькают разные фрагменты стодолларовой купюры. Слышен звук работающего принтера. Позади мелькают молодые люди с банданами на головах и баночками пива в руках. Борис кивает в такт музыки и отходит, садится у стола. Чуть поодаль за другим монитором играет в «Дум» парень с наушниками на голове. Он вытаскивает диск, ставит новый, оглядывается и кивает Борису, тот отвечает кивком. Рядом еще один монитор, на котором доллар конструируют уже полностью. На компьютере лежит потрепанный томик Толкиена, на полке, что висит над монитором, расположены полчища солдатиков и разных чудищ.

Парень за монитором.Сейчас здесь чуть потемнее… «Пень» бы помощнее… Так… Вот, видишь, края получаются неровные… Сейчас попробуем… (Раздается характерный щелчок и звук выводимого из принтера листа. Парень берет в руки лист, хмыкает и снова засовывает в принтер, только другой стороной. Лист опять появляется. Парень берет его в руки, рассматривает, приблизив к настольной лампе, и взглядом подзывает Бориса. Борис подходит, берет в руки лист, на котором изображены шесть купюр, точно настоящих.)

Борис (выпятив нижнюю губу). Похоже…

Парень. Сколько тебе их надо?

Борис. Две тысячи таких…

Парень (присвистнув). Спалишься…

Борис. Не для себя… И потом… об этом никто не узнает…

Парень (отходит к столику, открывает банку пива, поворачивается). Только одна заминка.

Борис. Ну.

Парень. Краски много понадобится… Ты меня в прошлый раз выручил, но…

Борис. Сколько?

Парень. На все про все… Думаю… триста…

Борис (достает из кармана портмоне, вытаскивает американские деньги). Вот, если надо еще, скажи…

Парень (заталкивает купюры в задний брючный карман). Нет, этого хватит… (Оборачивается к парням.) Все мальчики, за работу! (Парни с банданами по команде снимают наушники и начинают двигаться, что-то перекладывать, нажимать на кнопки и создавать иллюзию деятельности.)

 Борис выглядывает в дверь.

Тч. Зр. Бориса: возле Сани парень, который ему что-то говорит, вокруг танцуют люди разной внешности и темперамента: кто делает быстрые движения частями тела, кто двигается плавно, словно в замедленном кино.

Борис закрывает дверь.

Интерьер: комната в квартире хакера, где полным ходом идет вечеринка.

Тч. Зр. Сани:

Челюсть (восторженным шепотом). Что же влияет на быстрое вразумление человека? Многое. В основном, желание стабильности, которая, по расхожему убеждению некоторых недальновидных философов, с позволения сказать, втемяшилась в наши голову, как самое ценное приобретение человечества…

Тч. Зр. Челюсти:

Саня сидит, облокотившись на колени локтями, упершись подбородком в тыльную часть кисти, глаза у него медленно моргают, он не понимает, что ему говорят.

Тч. Зр. Сани:

Челюсть (кричит, упиваясь своей неоспоримой логикой).  Да! Я утверждал и утверждаю! Только в среде себе подобных! Только в коммуне! Только так происходит наиболее продуктивное освобождение от «ветхого тела»! Только в этом случае возможны подвижки в деле осуществления великой мечты человека стать свободным! Только так! (Падает в кресло, достает жестянку и опрокидывает ее себе в горло.) 

Челюсть выжидающе смотрит на Саню. Саня поднимает голову, смотрит долго на Челюсть.

Вид со стороны спины Челюсти.

Саня (мрачно и подозрительно). Здорово… Ништяк… Сам придумал?

Челюсть (ухмыльнувшись). Не я придумал… Жизнь придумала… Жизнь мудрее нас… (Пьет пиво.) Ты что такой грустный?

Саня (пожимает плечами). Так… неприятности…

Челюсть. Гони ты эти неприятности… Гони… (Лезет нехотя в карман, достает пачку сигарет и выуживает одну.) Держи… Все как рукой снимет.

Саня (осторожно беря сигарету). Наркотик?

Челюсть. Лекарство.

Саня (поразмыслив несколько секунд, вытаскивает быстро коробок спичек и прикуривает, делает первую затяжку, кашляет, лицо его багровеет, он запивает пивом). Плохое у тебя лекарство…

Челюсть (участливо). А его надо распробовать… Его распробовать надо… Еще, еще затянись…

Саня (затягивается и осторожно выпускает дым из носа). А «Ббеломор» лучше. (Затягивается еще раз.)

Сон Сани.

Саня курит предложенную сигарету, по мере опьянения улыбка его становится все глупее и глупее. Слышится ритмичная музыка и учащенное чье-то дыхание. Лицо Челюсти пляшет перед глазами. Саня встает и говорит, что ему надо на воздух. Он покидает квартиру. Выходит на улицу: мелькают ноги, лица, спины прохожих. Крупным планом радостное лицо Сани.

Саня. Бабуля! Москва же это! Смотри, какая она! Ну, смотри. (Его обступают люди, которые начинают показывать на него пальцами, и что-то говорить друг другу. Сквозь толпу протискивается пожилой человек и вглядывается в Саню, багровея.)

Старик. Бандюга! Бандюга! Вот как ты Москву привечаешь! Бандюга! Разве так о Москве говорят! Разве тебя этому в школе учили?!

Саня (не слыша деда в крайней степени экзальтации). Москва! Вы только посмотрите, как она светится… Посмотрите на мои руки… Они светятся! Это Москва, дед…Ха-ха-ха!

Дед (оборачиваясь назад). Сюда, сюда, он здесь! Сюда, вот он здесь!

Саня обреченно смотрит на  приближающегося опера и  начинает сначала пятиться, потом передвигать ноги все быстрее и быстрее. Наконец, он бежит. Толпа устремляется за ним. Он бежит долго, задыхается, заворачивает за угол и прислоняется к стене, пытается отдышаться. Мимо него пробегает толпа, проносятся милицейские машины, пробегает давешний опер, крича: «Осмотрите все, он не мог далеко уйти». Лицо Сани сморщивается, он зажимает нос рукой, но все равно чихает, громко и отрывисто. Опер оборачивается и заглядывает за угол, потом поворачивается и кричит: «Он здесь, сюда!» Воспользовавшись тем, что опер отвернулся, Саня срывается с места и бежит по тротуару, оглядывается – за ним несется толпа. Движение кадров замедляется, лица преследователей вытянуты, безобразны и страшны. Саня прячется за машину, тяжело и часто дышит. Выглядывает, его замечают и устремляются к нему. Саня снова бежит. Ему навстречу идет и ухмыляется давешний урка.

Урка (бежит рядом). А я тебе говорил… Я тебя предупреждал… Надо было на пятерник соглашаться… (Злорадно улыбается.) Теперь поздно. Теперь еще за побег накинут…

 Крупным планом перекошенное от страдания и испуга лицо Сани. Он спотыкается и растягивается на асфальте. Над ним склоняется радостная физиономия давешнего курсанта.

Курсант. Вы обещали мне рассказать! Вы обещали! Я вас везде искал… Наконец-то я вас нашел. Я с вами не диплом, а докторскую напишу. С вашим-то опытом… Вы когда-нибудь видели рассерженную самку чепрачного тапира?! Нет? Ха-ха-ха!

Саня поднимается и оглядывается: толпа уже близко. Он отталкивает курсанта и бежит перепрыгивает через забор и падает навзничь, ударяясь головой о мусорный бак. Саня теряет сознание. Мимо проходят люди с голыми черепами, с бубнами и в сари. Поднимают его и забирают с собой. Саня открывает глаза. Он внутри какого-то помещения. На стенах физиономии в белых одеждах. Саня морщит нос: пахнет благовониями. Над ним склоняется девушка в сари. Он приподнимается на локте, осматривает близлежащее пространство. Потом оглядывает себя – он в легких шелковистых одеждах. На ногах его сандалии, а на щиколотках колокольчики.

Девушка. Ты очнулся?

Саня (испуганно осматривая помещение одними глазами). Не знаю.

Девушка. Тебе надо бы еще полежать, у тебя большая шишка на голове.

Саня. А где мои шмотки?

Девушка. Зачем тебе они? Они тебе больше не нужны.

Саня (тревожно осматриваясь). Мне бы… Мне бы отлить… Отлить, понимаешь? Очень хочется. Очень. В туалет, понимаешь?

Девушка (прикрывает рукой рот, смеется). Да, да, понимаю.

Саня (смотрит на нее, потом на себя, отворачивается.) Человек хочет в уборную, а над ним потешаются… Где же правда? Где же справедливость?

Девушка. Пойдем, я тебя отведу…

Девушка ведет Саню по коридору, на стенах которого также висят портреты людей в белых одеждах. По пути встречаются люди в белых и шафранных одеждах. Девушка со всеми раскланивается. Саня улыбается.

Саня (благодарно улыбается). Тебя как звать-то?

Девушка (улыбается кокетливо). Ты разве не узнаешь меня?

Саня. Нет.

Девушка. У нас будет еще много времени, чтобы познакомиться.

Саня (меняется в лице, холодно добавляет). Ладно, я сейчас.

Саня заходит в туалет. Закрывает дверь на задвижку и бросается к закрашенному окну. Пытается открыть окно. Не получается. За дверью слышится: «Брат, брат, открывай… Открывай, нельзя так долго».

Саня. Сейчас… Сейчас… Живот… Живот, елки палки…Сейчас, уже выхожу… как там тебя… Выхожу!

Наконец окно открыто. Саня высовывает голову наружу: далеко под ногами земля – копошатся маленькие фигурки, проезжают машины. Крики и стуки в дверь все настойчивее. Саня шагает на карниз и осторожно, поглядывая изредка вниз и закрывая глаза, пробирается в сторону от окна. Саня добирается до следующего окна. Он туда заглядывает. Там никого. Он трогает окно – створка отходит. Осторожно он забирается в комнату. Спрыгивает на пол и прислоняется к стене. В комнате только длинный стол и стулья вокруг него, на столе скатерть, края которой свисают до пола. По периметру комнаты развешаны портреты людей в белом. Саня смотрит вниз, потом отходит от окна, на цыпочках подходит к двери и прислушивается. Взгляд его становится настороженным. Вдруг он срывается с места и отбегает от двери. Глазами он бегает по комнате, ищет, куда бы спрятаться. Ничего подходящего не находит. В двери уже щелкает замок. В последнее мгновение он забирается под стол. В комнату входит группа людей в сари. В руках у них сумки. Они подходят к столу и молча начинают вытаскивать из сумки содержимое. (Крупным планом.) На стол падают пухлые пакеты с белым порошком. Чуть поодаль человек с голым черепом считает деньги и складывает их в чемодан. Звучит индийская музыка, Саня выглядывает из-под стола и видит как посредине комнаты девушка, которая отводила его в туалет, исполняет танец живота, на нее никто не обращает внимания. Крупным планом испуганное лицо Сани. Он чихает и быстро зажимает нос и рот рукой. Человек с голым черепом механически говорит: «Будь здоров». Внезапно  раздается стук в дверь и требование открыть. «Голый череп»  быстро закрывает чемодан и выставляет его на карниз под окно. Остальные пытаются выкинуть пакеты в окно. Дверь открывается, на пороге вооруженная группа людей. Впереди знакомый опер.

Опер. Всем стоять на местах! (Все замирают. За опером возникают матрос с двумя поперечными вокруг туловища пулеметными лентами и маузером на ляжке, красноармеец в буденовке с шашкой в руке, которую он вытирает соломой, и несколько латышских стрелков с винтовками наперевес.) А-а, старые знакомые… (Подходит и обнюхивает каждого, останавливается возле девушки.) Ну что, лысые, опять за старое?

Девушка (певуче). Кто старое помянет…

Саня видит ноги группы захвата и людей в сари. Спустя минуту все исчезают за дверью, воцаряется тишина. Чуть позже из-под стола появляется голова Сани. Он оглядывается. Осторожно выбирается и подходит к двери. Пробует ее открыть, но она не поддается. Тогда он лезет в окно. На карнизе он замечает чемодан. Подцепив  рукой, поднимает его в комнату. Открывает замки. Присвистывает.

Саня. Еще и останется… (Улыбается, как улыбается внезапно осчастливленный человек, озираясь вокруг в поисках сочувствия и одобрения).

Саня идет по карнизу с чемоданом. Он спотыкается и начинает балансировать на одной ноге, чемодан болтается в руке. Наконец он принимает исходное положение, прижимается к стене, чтобы отдышаться. Идет дальше. У следующего окна он прислоняет лицо к стеклу и пытается разглядеть, что там внутри.

Вид со стороны комнаты, куда заглядывает Саня. Его страшное лицо, от которого приходит в ужас пожилая дама, которая, привлеченная шумом, встает из-за рояля. Она кричит. Саня с чемоданом бредет дальше. Впереди он видит открытое окно. Влезает туда. В комнате за столом сидит человек в черных очках, перед ним тарелочка. Вокруг него сидят восемь женщин, руки все держат на столе. Все они с ожиданием и слепой покорностью смотрят на человека. На стенах комнаты разные пентаграммы и кабалистические знаки.

Медиум. Приди же… (Все оборачиваются на звук.)

Женщина (справа от медиума). Ах! (Падает.)

Женщина (слева от медиума). Но это не он… Это не он…

Саня (втаскивает вслед за собой чемодан, шмыгает носом и вытирает пот со лба). Я, дамочки, я… (Он идет мимо ошеломленных женщин. Медиум по-прежнему сидит в той же бесстрастной позе).

Женщина (слева от медиума). Но если это он, куда же он идет? Ведь он не может просто так ходить, как все…

Медиум (бесстрастным, глухим голосом). Иногда может.

Женщина (слева от медиума). Тогда его нужно остановить… Его нужно остановить…Мы его чем-то обидели… (Женщины встают и, с восторгом глядя на удаляющегося Саню, начинают медленно продвигаться за ним.)

Саня (оборачиваясь и видя приближающиеся фигуры, испуганно). Я пошутил… Я пошутил, женщины… Это не я… (Видя, что его не слышат, он теряет самообладание и срывается с места. Он выбегает из комнаты и бежит по длинным коридорам и лестницам, его преследуют женщины. Он вбегает в лифт и нажимает на кнопку, двери захлопываются. Снаружи раздаются глухие и частые удары.) Ффух… Москва…

Саня выбегает на улицу и оглядывается, смотрит на чемодан и улыбается. Стоит и дышит воздухом, зажмурившись. Неожиданно с разных сторон на него наваливаются люди в штатском, перед глазами все идет кругом: мелькают ноги, руки, чьи-то злобные физиономии, лицо знакомого опера.

Опер. А-а, попался… Попался… Теперь не уйдешь… Вяжите его, ребята… Крепче… Чемодан, чемодан, смотрите не оставьте… Чемодан… (Его заталкивают в машину, он нервно всех оглядывает.)

Саня (лежит в ногах милиционеров, между задним и передним сиденьем. Над ним опера пытаются открыть чемодан.) Мужики… Да я же… Я же сам туда попал случайно… Я видел, они наркотики в окно бросали… Я все видел… Даже могу опознать… Мужики… (Лицо его вспотевшее и жалкое, голова прижата к спинке сидения. Сверху на него смотрят упитанные опера и улыбаются недобро.) По сто баксов… Ну… ну по двести, идет? Каждому. По триста! Да вы че? Мужики… (Опера наконец открывают чемодан.)

Опер (присвистнув). Ого.

Второй опер. Да-а-а…

Третий опер (перегибаясь через переднее сиденье). Подфартило сегодня… А? (Склоняет над Саней радостную физиономию.) Подфартило, говорю… Ха-ха-ха… (Опера тут же начинают рассовывать деньги по карманам.)

Саня. Да вы че, мужики… Вы че…

Темнота. Яркий свет. За решеткой Саня. Он, как и прежде, в сари, держит прутья и трясет их. К решетке знакомый опер подводит Бориса.

Опер. Вот, смотрите сами, в каком он виде шатался по городу…

Саня (торопливо и громко, протискивая меж прутьев губы). Боря… У них чемодан… Чемодан у них… Главное знай, что чемодан у них! (Борис качает головой оперу, как бы соглашаясь с тем, что тот ему перед этим говорил.)

Борис. Ты же хороший парень, Саня… У тебя семья… А ты в таком виде по городу Москве… В таком виде и по Москве… Неужели ты приехал сюда, чтобы дискредитировать столицу нашей родины?

Саня. Боря! Чемодан у них! Там бабок хватит и тебе и мне и лысым… Главное адвоката хорошего надо, он все сможет… И в Верховный суд, если надо будет… Я свидетелем буду, они все взяли… А этот… Этот (Тычет пальцем сквозь решетку в сторону опера.) Этот больше всех заграбастал… Я видел, не отворачивайся… (Скрипит замок, дверь открывается, Саню выводят. Сначала он идет спокойно, затем срывается с места и прыгает на опера.) Этот больше всех заграбастал… Боря!!! Он больше всех заграбастал, я видел!!!

Крупным планом лицо Сани. Он открывает глаза. Над ним стоит человек в сари. Он вздрагивает, кричит и хочет вцепиться ему в горло. Но человек проворно избегает его объятий. Саня закрывает глаза, потом снова открывает. Над ним стоит Борис, правой рукой он треплет его плечо, а левой держит чашечку с кофе. Саня широко раскрывает глаза, силится что-то сказать, но только мычит. Наконец догадавшись, что ему приснился ужасный сон, прикрывает глаза рукой, но потом резко поднимается.

Саня. А где чемодан?

Борис. На, выпей. Это кофе.

Саня (еще не вполне отдавая отчет в происходящем). А где этот? Ну, с башкой лысой… А-а… (Лицо его испуганное вертится в разные стороны.) И чемодана нет… И лысого нет… (Вздыхает.) Москва… (Берет протянутую чашку, вытягивает смешно губу и старательно, чтобы не обжечься, пьет кофе.)

Борис. Все нормально. Пока ты летал, я достал деньги. (Высыпает из пакета пачки долларов. Саня отрывается от кофе, ворошит пачки, удивляясь.) Из чемодана?

Борис (улыбаясь). Из чемодана… Осталось два часа…

Саня (глядя в пустоту). Ничего не понимаю…

Борис. Бывает.

Саня (разочарованно, кладет голову на руки). Жалко… Сон был зашибись… Чемодан денег… Менты… (Вспомнив что-то.) А ты где деньги взял, если не в чемодане?

Борис. В другом чемодане.

Саня (сосредоточенно глядя на брата). Много в Москве чемоданов… много…

Борис. Нам надо еще кой куда заехать… Поторопись. Нам еще Пишина отыскать надо. Он наверняка на выставке рыбок. А до туда еще пилить и пилить.

Саня. Тороплюсь. (Выпивает махом кофе и причмокивает). А-а-а… А жалко, что чемодана не было…

Натура: московская улочка.

Борис, Саня с сумкой под мышкой, за ними Рома вылезают из такси. Плащ Ромы зацепился, и тот лихорадочно освобождается от некоего препятствия. Это ему удается. Они входят в двухэтажное здание. Рома проходит на цыпочках по коридору, в конце останавливается и заглядывает в кабинет, прикладывает палец к губам. Саня и Борис понимающе останавливаются и заглядывают в приемную. Секретарша высовывается и пытается увидеть, кто пришел, захлопывая на ходу маникюрный набор и мимоходом глядя на ногти. Она видит Рому и надувает губки, снова усаживается и начинает набирать текст. Рома подходит к столу и неуверенно пытается встретиться глазами с Хелей. Та это чувствует, но не подает виду. Рома, окончательно сбитый с толку, мнется и отворачивается, не найдя что сказать. Хеля бросает на него взгляд и улыбается едва заметно.

Рома. Ты… Вы… (Оглядывается на Саню и Бориса, прикладывая руку к сердцу.) Хеля, я не знаю, как это сказать…

Хеля. Ах, Роман Дмитриевич… Все, что бы вы не сказали, все это будет неискренне… Вы мне вчера дали понять… Думаю, разговор вообще не уместен в данном случае…Тем более что дядя ваш очень сердится… лучше подготовьтесь к разговору…

Рома (растерянно). Но… какое отношение дядя имеет к нам… Хеля, почему ты на меня не смотришь? Разве… Ты делаешь вид, будто между нами…Что я и ты… Что между нами… ничего…

Хеля. Именно ничего и не было. Вы себе все навыдумывали, а теперь здесь устраиваете сцену. (Надув губки.) Конечно, бедную девушку всякий обидеть может… Всякий… Меня приглашали в Большой театр такие писаные красавцы на дорогих машинах, а я… я ждала, я…

Саня и Борис за дверью, слышат разговор. Борис на цыпочках отходит от двери и манит за собой Саню, тот так же на цыпочках отходит. Они останавливаются в противоположном конце коридора у окна.

Борис (трагично). Это надолго. (Смотрит на часы.)

Рома стоит возле стола Хели и теребит скоросшиватель. Хеля убирает скоросшиватель в стол. Рома начинает теребить стиплер. Хеля отнимает и стиплер. 

Рома (вымученно). Я знаю… Я чувствую, что мне нет оправдания… Но все-таки позвольте… позволь, Хеля, тебе сказать, что… что… ты не права… Точнее права, но не совсем… Я не мог… Мама меня…

Хеля. Да, да, всегда твоя мама… (Бросает на него презрительный взгляд.) Иди, спрашивай разрешения у своей мамочки! Иди, что же ты встал? (На глазах ее наворачиваются слезы.) Что же ты вылупился? Иди. Хватит, я сыта твоими обещаниями.

Рома (падает перед ней на колени). Хеленька, милая, пойми… (Целует ее руки, коленки.) Все эти условности… Все это так меня сковывает…

Хеля. Вот и иди, женись на маминой протеже… (Дразнит, кривляется.) мамина протеже… Ах, ведь у него есть мамина протеже…

Рома (вскипает). Дура! Дура! Амеба! А я еще перед ней тут… А я еще… (Поворачивается, но тут же снова разворачивается и падает на колени.) Ты пойми… Все не так просто… У тебя же золотое сердце… Ну… (Щелкает коммутатор.)

Голос дяди. Этот негодяй пришел?

Хеля (поправляя прическу и фальшиво улыбаясь, нагибается над коммутатором). Да.

Голос дяди. Немедленно дай ему пинка под зад, чтобы пилил ко мне!

Хеля (победоносно глядя на раскисшего Рому). Мало тебе… Слышал?

Рома (в прострации). Слышал. (Обреченно берется за ручку двери, смотрит жалобно на Хелю, та вздыхает и поднимается.)

Хеля. Горе ты мое луковое. (Целует в лоб.) Иди, не бойся… Может, не убьет. (Рома, изловчившись, целует Хелю, и с радостной физиономией заходит в кабинет.)

Дядя Самсон. Где ты был все утро, и что ты с ним делал?

Рома. Я…

Дядя Самсон. Мне сказали…Тебя видели на выставке рыбок…Ты, конечно, будешь отпираться, так как твоя лживая натура не терпит, когда ее припирают к стенке…О, горе мне… Зачем я послушал Сару и взял тебя, олуха к себе?! Зачем?! Ну что молчишь, изверг? Говори, где был!

Рома. Я… Мне… Рыбок я смотрел раньше… Там, собственно, ничего такого полезного для бизнеса… Я думал, что-нибудь стоящее будет… Все-таки международная выставка… Думал…

Дядя Самсон. Он думал! Чем ты думал?! О чем ты думал?! Нет, я тебя сейчас вот из этого пистолета… (Подходит к коллекции старинных пистолетов на стене.) Я тебя сейчас пристрелю… (Рома пугается не на шутку.)

Рома. Дядя… Я все объясню… Это… верный бизнес… Если посмотреть на это с точки зрения…Вот, смотрите, здесь в книге… Вот, и профессор написал… (Достает толстую книгу «Как делать бизнес в России».)

Дядя Самсон (с ужасом разглядывает книгу). Что? Что ты сказал? Книгу? Ты читаешь книги? Ты не слушаешь дядю, а ты читаешь глупые книги! (Подбегает к Роме и вырывает из рук книгу. Начинает лихорадочно по несколько страниц вырывать, бросать на пол и топтать их ногами.) Вот тебе книги, вот тебе самовольное мышление, вот тебе как не слушаться дядю… (Быстро и повизгивая, ходя от стены до стены.) Когда твоя мама обещала мне, что ты будешь мне опорой в делах, я верил. Когда ты заключил выгодную сделку и приобрел мне головных болей на целый год с твоим просроченным сухим молоком, я верил! Верил, что еще ничего не потеряно! Когда ты на этом самом месте… на этом самом месте клялся, что будешь впредь прислушиваться к советам своего дяди, я верил! Я верил! Детский сад…детский сад… Сейчас же звоню твоей матери… Сейчас же… И чтобы духу твоего здесь… чтобы духу твоего здесь не было! Ясно?!

Рома (мямлит). Питание кончилось, а позвонить было неоткуда…

Дядя. Ты уволен. Все. (Раздается сигнал клаксона за окном. Дядя настороженно подбирается к окну, по пути поправляя галстук и прическу. Дядя останавливается, смотрит в окно. За окном черная «Волга», из нее выходит раввин.) Так… увольнение отменяется… Рома, задержи… там в дверях… (Рома выглядывает в окно и понимающе улыбается. Дядя выбегает в приемную.) Так, Хеля… В чем, дело, почему такой бардак на столе?! Что за день!

Хеля. Вы же сами сказали разобрать почту…

Дядя. Все убрать. Все. Я в старом кабинете. (Забегает в своей роскошный кабинет. Снимает пиджак, печатки с пальцев, часы, надевает старенький пиджачишко, кепу на голову и быстро переходит в смежный кабинет. В кабинете обстановка, свидетельствующая о крайнем материальном недостатке. Дядя усаживается на обшарпанный стул за полуразвалившийся стол и начинает что-то писать, напустив на себя важный вид.)

В помещение входит раввин. Он шаркает ногами и кашляет в кулак. Дядя, хмурясь, поднимает брови. Мгновенно его лицо озаряет нечаянная радость. Он вскакивает и с восторгом подбегает к гостю.

Дядя Самсон. Шалом, Самуил Ааронович, шалом, мой любезный друг, товарищ и брат! Как я рад! Как я рад! (Ведет гостя к столу и усаживает на единственный стул, радуясь появлению раввина, словно ребенок.)

Рома сидит за столом и строгает карандаши. Перед ним гора простых карандашей уже заточенных и еще не заточенных. Рядом с ним сидят Саня и Борис и тоже точат карандаши. Хеля с восхищением смотрит на Рому. Рома виновато смотрит на дверь, за которой раздаются голоса. Тяжело вздыхает и аккуратно вершит свое дело. Звонит телефон. Он осторожно поднимает трубку и почти со страхом прикасается к ней ухом.

Рома (плаксиво). Вы ошиблись… Нет, нет, ошиблись… А я говорю, что ошиблись…

Хеля (шепотом, глаза ее раскрыты). А зачем вам столько?

Борис (затачивая карандаш). Нам только на час… Даже не на час… меньше… Вон, Саню выручить надо…

Хеля (прижимаясь плечом к Роме). Борь, ты его хоть там одного не оставляй… (С состраданием и восхищением смотрит на Рому.) А если что-нибудь случится? А? Ром?

Рома (пожимая плечами, угрюмо). Не знаю…

Борис (откладывая карандаш и точилку, дразня). Не знаю, не знаю… В чем дело? Ты мне не доверяешь? Нет, ты скажи, ты мне не доверяешь?

Рома (всовывая Борису карандаш в руки). Доверяю.

Борис (не унимается). В кои-то веки… в кои-то веки… попросил… (Нетерпеливо.) Ты пойми…  Ведь если мы отдадим бумажки крашеные, они мигом догадаются. Они должны обязательно послюнявить настоящую зелень. Это же элементарно. Они пересчитают деньги, убедятся, что все без подвоха, Саня уйдет, и о нем забудут… И все. Все довольны. А что случится дальше, так это не его вина. Ведь так? Да не беспокойся ты, в целости  и сохранности  

Рома (яростным шепотом). Тише! Ты что, моей смерти захотел?! Дядю еще надо убедить… (С надеждой.) Вдруг он не согласится? А? что тогда?

Борис (улыбаясь). Да все будет нормально… (принимаясь опять точить карандаш.) Толстяки пересчитают, а потом мы их… (Дверь кабинета отворяется, дядя провожает раввина под локоть.)

Дядя. В следующий раз, конечно, смогу побольше… Сейчас просто нет. Сами видите. (Кивает на племянника.) Вот, вынуждены карандашами торговать… Сейчас плохо идет бизнес. Не сезон. Клиенты, словно сговорились… Всего доброго. (Проводив, быстро снимает кепу и пиджак, потому что видит, как к подъезду подкатил «Мерседес».)

Дядя. Хеля, я в большом кабинете. (Забегает в шикарный кабинет. Одевает дорогой пиджак, часы, перстень и печатку, напускает на себя респектабельный вид. Выглядывает.) А ты чего, олух? Убирай эту канцелярию… И иди встречай гостя… Здравствуй, Боря. А-а-а… молодой человек…

Борис. Это Саня, мой брат. Приехал Москву посмотреть.

Дядя Самсон. Очень приятно, Самсон Аркадьевич… (Сочувствующе.) Поезжайте лучше на Воробьевы горы, там увидите больше, чем в этом пыльном кабинете. Прошу прощения… (Исчезает за дверью.)

Борис. Нам нужен еще один человек… (Листает блокнот.) Без него ничего мы не сделаем.

Саня (зевая). Я пойду на улицу, покурю.

Интерьер: квартира Трубача. Комната с довольно убогой обстановкой: деревянная кровать, старый комод, платяной шкаф, желтые обои кое-где оторваны, возле ножки стола, что стоит у окна, батарея разнокалиберных бутылок.

Посреди комнаты стоит трубач, он играет какой-то этюд, периодически отнимая губы от мундштука, шевелит ими, потом снова играет мелодию, ту, что звучит на протяжении всего фильма. Рубашка навыпуск, брюки сползают почти до колен, он то и дело их поддерживает. Лицо его крупным планом. Он поглощен музыкой, глаза чуть прикрыты, по всему, игра на трубе доставляет ему наслаждение. Камера отъезжает: на переднем плане молча и обстоятельно одевается девушка, не обращающая внимания на Трубача. Он тоже на нее не обращает внимания. За стеной раздаются ругательства, затем череда глухих ударов и криков: «Заткнись! Заткнись, я сказал! Заткнись, что не понял?! Что не понял, да?!» Из-за стены раздаются мощные басы музыкального центра, труба уже не слышна, на столе дребезжит ложка в стакане. Трубач мгновение прислушивается, затем подходит к комоду, привычным движением вытаскивает оттуда баллон с надписью «Дихлофос», подставляет к стене стул, ловко забирается, и в отдушину пускает струю из баллона. Потом прислушивается, трясет возле уха баллон и снова пускает струю в отдушину. Музыка за стеной смолкает. Трубач довольный спрыгивает со стула, прячет баллон, снова берет трубу  и разминает губы. Звонит телефон. Трубач долго не берет трубку, закрыв глаза, выдавливает из инструмента высокие ноты. Потом все-таки поднимает трубку и медленно прикладывает ее к уху, облизывая губы. Одновременно другого его уха касаются женские губы. Следует холодный чмок. Трубач кивает, чуть погодя, хлопает дверь.

Трубач. А-а… Объявился… ну, ну…Помощь? А-а-а… вот оно что… Ну, ну… Я бы тебе сказал, если бы не дама, я бы сказал… И ты еще меня просишь об одолжении… Да, да, рад слышать… Как Рита поживает? Что? Ты не знаешь какая? Ах, как интересно…Как это интересно… Интересно, интересно… У друга… лучшего своего другая увел девушку. Девушку на которой я хотел жениться… Ты ею попользовался, а теперь набираешься наглости… Все, довольно, мне невыносимо и противно беседовать с человеком, у которого атрофировалась самая элементарная совесть… Да, да… говори, говори… Ну и что? Какая? Модель? Где она работает? Да? Когда ты мня с ней познакомишь? А-а-а! Ну так с этого и надо было начинать! Все еду. Буду. Да. Все. (Довольный, посвистывает и рассматривает себя в зеркало. Выдавливает прыщ на подбородке и смачивает его одеколоном. Звучит ритмичная музыка. Трубач заправляет рубашку, застегивает брюки, надевает пиджак, засовывает трубу в футляр, закрывает его и засовывает под мышку. Еще раз смотрит в зеркало и выходит.)

Интерьер: кабинет дяди Самсона.

Кадры мельтешат: Рома сидит напротив дяди. Рома стоит закинув руки за спину. Рома трет виски. Рома расстегивает ворот рубахи. Дядя Самсон нетерпеливо теребит жиденькую бородку и нервно жестикулирует.

Дядя Самсон (увлекаясь идеей, но, не желая этого показывать). Памперсы, памперсы… Что за чушь! Кто тебе сказал? Что за олух тебе это сказал? Наверное, такой же растяпа, как и ты… Я в этом уверен. В противном ты меня не переубедишь, сколько не повторяй… Не переубедишь… Кстати, почему так дешево?

Рома. Ну так… Да все будет замечательно. Это выгодное дело… Выгодное, поднимем сразу на 100 процентов… сто процентов и сразу.

Дядя Самсон. Я тебя учил уму разуму, а не научил. Быстро богатеют только покойники. Забудь… забудь об этом. Ты моим словам не внимаешь… ты просто плюешь на мои советы… ты мне говоришь… Кстати, что за фирма?

Рома (нерешительно). Да так… торгует всем попало…

Дядя Самсон. Я так и думал. Именно всем попало. Именно всем и попало. Все. Все, не заикайся, знать не хочу, все. Проваливай. Иди, точи себе карандаши и учись считать… Все, свободен… Кстати, где находится эта фирма?

Рома. На Кутузовском…

Дядя Самсон. Ну я так и думал…именно на Кутузовском прощелыг хватает… Там одни мошенники, а ты и уши развесил… Все мои слова напрасно…Все… Развесил уши, поверил мошенникам… Кстати, кто хозяин фирмы?..

Интерьер: тесная ресторанная подсобка.

Друг напротив друга Борис, Рома, Трубач и Саня. Борис ставит два дипломата на пол, вынимает из чехла мобильник, набирает номер, ждет, оглядываясь и подмигивая, дает Сане трубку.

Саня. А что говорить?

Борис. Все, как мы договорились. В двадцать один ноль-ноль ты их ждешь в ресторане.

Саня. А если…

Борис. Звони.

Саня (вытаскивает бумажку с телефоном, набирает номер). Это я…Саня Жуков… Я нашел деньги… Я буду ровно в девять в «Космосе». До свидания…

Борис. Молодец. (Набирает номер и попутно продирая глотку.) Могу я услышать майора Варежкина?

Трубка (скрипит, затем вызывающе исторгает хриплый и неприятный голос). Я слушаю.

Борис. Я хочу уведомить вас о готовящемся преступлении… Крупная партия фальшивых американских денег…

Интерьер: кабинет майора Варежкина.

Виден морщинистый затылок майора Варежкина. Одной рукой он прижимает трубку сильнее к уху, другой что-то записывает, попутно показывая помощнику на дополнительную трубку. Трое оперов, что стоят сзади, умолкают, чувствуя, что творится что-то серьезное, и подходят к столу.

Варежкин (почти шипит). Спасибо… спасибо незнакомый друг… Назовите ваши данные…  (В трубке гудки.) И ладненько… (Оборачивается. Крупным планом лицо Варежкина, перекошенное зловещей улыбкой,  глаза его наливаются кровью.) Толстяки… Все под ружье…

Варежкин идет по коридору, из всех кабинетов за ним выпрыгивают люди, на ходу застегиваются, запихивают пистолеты под мышки. Он заходит в просторное помещение. За ним в помещение набиваются люди.

Варежкин. Всем сдать мобилы. (Помощник проворно собирает трубки и кладет их в фуражку.) До моего особого распоряжения все остаются здесь. Оружие и боеприпасы вам принесут. Все.

Варежкин захлопывает за собой дверь. В комнате остаются человек двадцать крепких ребят. Варежкин идет по коридору, заходит обратно в свой кабинет, подходит к шкафу, вытаскивает бронежилет, надевает его, взгляд его касается фотографии, где изображен он и мужчина рядом, делающий Варежкину рожки. Челюсть у Варежкина дрожит. Он поворачивается к столу. Перед глазами все плывет.

Флешбэк.

Варежкин, плача, склоняется над камерой, что-то шепчет вниз. Снизу к нему тянется рука. Слышится голос: «Никто кроме тебя с толстяками не справится… Отомсти им». Варежкин, вытирая слезы, кивает и шепчет: «Обещаю… обещаю, что… обещаю, что они мне за все ответят…» Рука падает и человека  уносят на носилках. Крупным планом перепачканное кровью и сажей лицо Варежкина. Нижней губой он слизывает слезу.

Варежкин в своем кабинете. На глазах его слезы. Он вытирает их, лицо его суровеет. Он молча продолжает натягивать на себя бронежилет. В кабинет входит помощник. Варежкин стоит к нему спиной, не оборачивается.

Помощник (радостный и восхищенный). Я послал группу наблюдения…

Варежкин (угрожающе). Ты терял когда-нибудь, Матросов, своих друзей?

Помощник (виновато). Ннет не терял… (вспомнив, что пришел доложить о своей сноровке.) Они уже выехали… (Варежкин продолжает его игнорировать.)

Варежкин (в голосе металл). Так ты нет терял своих друзей, Матросов?

Помощник (вот-вот заплачет). Нет… не терял… (Уже не радуясь.) Будут на месте через двадцать… пятнадцать минут… (Варежкин поворачивается, смотрит хмуро на помощника секунду, потом кивает и отворачивается.) Сегодня твое первое боевое крещение, сынок. Не подведи.

Помощник (губы его трясутся). Я…я…я…

Варежкин. Ну-ну.

Тч. Зр. Варежкина: преданные глаза и лицо, и фигура субтильного помощника.

Помощник (приободряется, возбужденным шепотом). Как думаете, товарищ майор, возьмем их сегодня?

Варежкин (оборачивается, зловеще улыбается и треплет по плечу жалкого помощника). Возьмем.

Интерьер: подсобка в ресторане. Те же в тех же позах.

Рома (нетерпеливо). Как ты их возьмешь?! Как? Объясни, я не понимаю… как ты собираешься деньги менять? Как? Если… если они заберут мои деньги, дядя меня убьет…

Борис (спокойно). Трубач знает все выходы и входы, к тому же может подстраховать, если что… А? Трубач?

Трубач (отрывая губы от мундштука, зловеще). Погибать так с музыкой.

Рома. Ты о чем?

Трубач (невинно улыбаясь). О музыке, разумеется.

Рома. Он еще смеется… Он смеется… Что делать?

Трубач. Рома, не суетись… Мы с Борей договорились уже, что и как.

Рома. Ах, вы уже договорились, что и как. Так, может быть, вы меня поставите в известность? Может быть…

Борис (серьезно). Нужно, чтобы кто-нибудь напугал толстяков, чтобы они в спешке забыли про чемодан. Но забыли ненадолго, спохватились, взяли его, но там была бы уже бумага…

Рома. И как ты себе это представляешь?

Борис (оживляясь). А так… Трубач как-нибудь отвлечет толстяков, а мы в это время и подменим дипломат.

Рома (ехидничая). Маловероятно. А вдруг они будут при себе держать деньги? К тому же у них будет охрана…

Борис. Это тоже возможно… Но надо попытаться.

Рома. Нет, уж давай наверняка… Дядя голову мне снимет и пришьет от плюшевого мишки… Он так и сказал, что на этот раз будет предельно строг ко мне…

Борис (Сане). Сколько осталось?

Саня. Час.

Борис. Что-нибудь придумаем… Главное понять, что нам требуется простое решение. (Борис ходит взад-вперед, другие занимаются кто чем – Саня постукивает фильтром папиросы по стене, Трубач чистит мундштук, Рома сидит и смотрит в пустоту, губы его подрагивают.) Решение должно быть простым и вместе с тем эффективным. Группа захвата должна обратить полностью свое внимание на что-то постороннее, отвлекающее ее от сути первоначального замысла…

Рома (с дрожью в голосе). Они заберут и толстяков и деньги. Как пить дать. Не успеешь заменить…  Не успеешь…

Трубач. Да не скули ты… (Играет мелодию.)

Борис (продолжает размышлять). Надо сделать так, чтобы кто-то на время, пускай на несколько секунд, напугал бы группу захвата…

Рома. Напугал! Кто их напугает?! Чапаев?! Кинг Конг?  Ты что, спятил?! Осталось меньше часа… Меньше часа…  Меня дядя убьет… Все… И деньги заберут и толстяков…

Борис (загадочно оглядывая всех, отрешенно). Такой Кин Конг должен быть… Его не может не быть. Раз есть один Кинг Конг, значит должен быть и другой. (Глубокомысленно.) В каждом человеке сидит Кинг Конг.  (Пауза.) Его только надо вовремя разглядеть. (Крупным планом хитрое лицо Бориса.)

Интерьер: баня

Толстяки в бане. Распаренные, они поедают раков и пьют пиво. Едят другую снедь. Чавкают, ковыряют жирными пальцами в зубах.

Первый толстяк (охране). Собирайтесь… Пора… Фермер нас хочет порадовать… хе-хе-хе… (Толстяки смеются.)

 Интерьер: подсобка  в ресторане.

На заднем плане трубач и Саня. Борис и Рома стоят над дипломатом Ромы.

Борис (озабоченно). Труба, сходи, пожалуйста, проверь все еще разок... Ну я тебя прошу… Ну сходи.

Трубач нехотя уходит, Саня запирает за ним дверь и, прислонившись к косяку, смотрит на деньги.

Борис (полушутя, на всякий случай). Здесь родно двести тысяч?

Рома (нерешительно). А-а… не знаю… (Виновато.) Я не считал…

Борис (меняясь в лице). Как не считал? Подожди, подожди… Как не считал?

Рома. Так, не считал… А когда мне было? Вы же со мной были. (Оглядывается.) Ты сам: быстрее, да быстрее… Ты же сам…

Борис. А-а… если… если… Да ты что… (Решительно кладет дипломат плашмя на картонный ящик и открывает, подмигивая.) Ну что, пощупаем Франклина? (Рома вздыхает. Звучит Неаполитанская песня.)

Крупным планом руки, считающие деньги. По мере нарастания темпа музыки, движения пальцев ускоряются. Крупным планом лицо Бориса, напряженно всматривающегося вниз. Лицо Сани: он морщится и закрывает глаза от дыма папиросы, дымящейся во рту. Потом подходит, наклоняется. Он стоит поодаль со скучающим видом. Снова он стоит согнувшись над дипломатом.

Параллельная картинка: помещение, где подопечные майора Варежкина готовятся к операции. Они в темной одежде. По мере нарастания темпа музыки, они ускоряют свои движения. Кто-то завязывает ботинки, кто-то собирает автомат – вставляет затворную раму, всовывает пружину, кто-то его уже зачехляет, кто-то вставляет в нагрудные отверстия в жилете гранаты для подствольного гранатомета, автоматные рожки, гранаты со слезоточивым газом и т.д.

Подсобка в ресторане. Темп музыки доходит до апогея. Пальцы мельтешат, на пол падает купюра, Саня многозначительно ее поднимает и тотчас она исчезает, выхваченная чьим-то ловким движением. Купюры пересчитаны, перевязаны стандартными лентами и упакованы в чемодан. На последнем аккорде защелкиваются замки (крупным планом).

Интерьер: милицейский кабинет.

Все встают, словно по команде и замирают. Камера опускается. На переднем плане  майор Варежкин. Он мрачно смотрит на часы, потом на группу бойцов.

Майор Варежкин. Пора.

Интерьер: подсобка.

Борис (стоя с дипломатом напротив товарищей). Пора. (Звучит ритмичная джазовая мелодия.)

Интерьер: зал ресторана.

За столом сидят толстяки, лица их лоснятся от жира. Первый толстяк держит двумя пальцами миниатюрную трубку у уха. Саня входит в зал ресторана, осматривается, приподнимает очки. Звук бьющегося часто сердца. Наконец он видит толстяков и направляется к ним. Звук бьющегося сердца становится интенсивнее. Когда Саня подходит к толстякам, сердце его работает словно пресс.

Саня (чуть с вызовом, но, так как он волнуется, это вызывает улыбку у толстяков). Пришел… как и договаривались… Вот, тут все… (Ставит на стол дипломат.)

Второй толстяк. Садись, садись, не маячь… Вспотел весь… Волнуешься что ли?

Саня. Угу.

Третий толстяк. Ничего, ничего, мы тебе еще одну кредитную линию откроем… Ха-ха-ха… (Братья его поддерживают смех. За столом все смеются. Братья багровеют и давятся от смеха. Непроизвольно смехом заражается и Саня. Он смеется хрипло и дергаясь всем телом. Внезапно братья перестают смеяться и, насупившись, смотрят на Саню, который не успевает остановиться и еще по инерции продолжает смеяться.) Все принес?

Саня. Дда.

Второй толстяк. Открой.

Саня (открывая дипломат). Вот.

Первый толстяк (вытерши руки о салфетку и облизнувшись). Дай-ка, дай-ка… Так, так… что тут у нас.. О! Этот молодой человек заслуживает поощрительного заушенского. (Игриво хватает Саню за ухо и слегка треплет секунд пять.) Хороший, хороший мальчик… Так всегда с серьезными дяденьками и поступай… Хороший, хороший мальчик… Что тут у нас? (Углубляется в подсчет денег. Саня оборачивается и видит, как на сцену ступает Трубач. Раздаются громкие звуки трубы и ритм-гитары. Толстяк вздрагивает и смотрит на Трубача, хмурится и снова принимается за подсчет денег.)

По мере развития темы трубач приближается к столику, за которым сидят толстяки. С соседних столиков поднимается охрана, но второй толстяк делает знак рукой, те садятся.

Интерьер: кузов милицейского автомобиля.

В тесном кузове расположились трое – двое сидят в наушниках перед мониторами, на котором мелькают руки, пересчитывающие доллары, и лица толстяков. Третий – Варежкин, внимательно наблюдает за происходящим.

Варежкин. Фиксируй, фиксируй, Паша все… Сегодня они не должны уйти от нас… Фиксируй… Если все выгорит, я куплю тебе мороженку с клубничной начинкой... Ты любишь мороженное с клубничной начинкой?

Парень в наушниках (кивает и снимает наушники). Товарищ майор, возьмите меня с собой.

Варежкин (сурово). Твое место здесь. Ты наши глаза и уши. От тебя зависит исход операции. Помни это и не забивай голову глупостями. (Парень встречается глазами с Варежкиным и понимающе кивает, надевая наушник и прилипая к монитору.) 

Варежкин прилипает на секунду к монитору, смотрит на часы, достает микрофон и кашляет. Лицо его выражает крайнюю сосредоточенность.

Варежкин. Я Пеликан. Я пеликан. Айсберг, как слышно? Прием…

Бойцы сидят друг напротив друга в боевом облачении в кузовах трех микроавтобусов, загримированных под развозчиков кока-колы. В салоне звучит голос Варежкина. Один из бойцов отвечает.

Боец. Пеликан, Пеликан, я Айсберг, слышу тебя хорошо, прием.

Варежкин, удовлетворенно хмыкнув. Смотрит на экран, потом отодвигается, лицо приобретает злобный оттенок.

Варежкин (прокашлявшись). Я Пеликан. Даю установку… Я скажу пару слов… Чтобы каждый из вас осознал всю важность операции…Каждый…Чтобы до вас дошло, какое ответственное задание нам придется выполнить…Чтобы вы помнили, что за нами не только Москва, но и Россия, чей спокойный сон нарушают разжиревшие на слезах наших отцов и матерей преступники…

Интерьер: зал ресторана.

Двое толстяков поглощают устрицы. Толстыми пальцами они выдавливают на них лимоны, открывают рты и засовывают их, чавкая и облизываясь. Они молчат, лишь где-то рядом звучит труба. Третий толстяк пересчитывает деньги, шевеля губами. Саня сидит и смотрит, давясь слюной. Толстяки ему подмигивают.

Интерьер: кузов милицейского автомобиля.

Варежкин захлебывается яростью, сжимает микрофон так, что немеют пальцы. Психологическая подготовка входит в заключительную стадию.

Варежкин (захлебываясь яростью). …и вот эта обрюзгшая свинья, пропотевшая и провонявшая от собственной разлагающейся плоти, хватает твою девушка и беспощадно насилует ее! Потом он начинает издеваться над стариками и детьми! Ты видишь все это! И ты знаешь, что никто кроме тебя не способен остановить эту вонючую скотину!..

Глаза бойцов крупным планом. Они полны слез. Пальцы бойцов с силой сжимают автоматы, скулы трясутся от ярости.

Варежкин (продолжает в том же русле). …этого разжиревшего трилобита, вынырнувшего из доисторической эры! Этого бесчувственного троглодита, что смеется над тобой и страданиями обездоленных детей! И ты знаешь, что только ты сможешь его остановить, только ты! (Варежкин поворачивается к монитору и спрашивает спокойным голосом, зажав микрофон.) Ну что там?

Оператор. Кажется, все, пересчитали.

Интерьер: зал ресторана.

Пересчет денег завершен. Толстяки весело разговаривают, похлопывают с разных сторон Саню по плечам, наливают водки, дергают за щеки, смеются. Изо рта у них выглядывает непережеванная пища. Саня отворачивается.

Первый толстяк. Молодец… Он молодец… Вы говорили, что его придется поджарить на медленном огне, а он молодец… (Толстяки утробно смеются. Саня вымученно улыбается и отворачивается.)

Саня. Мне б в уборную…

Второй толстяк. Иди-иди… фермер… хе-хе-хе. (Толстяки опять смеются. По их тройным подбородкам стекает жир, они облизывают пальцы и переглядываются.)

Саня выходит из-за стола. Быстро идет в сторону комнаты - гримерной.

Интерьер: кузов милицейского автомобиля.

Варежкин (по рации). Над всей Москвою чистое небо… Повторяю: над всей Москвою чистое небо…

Из близстоящих фургончиков выскакивают люди в масках с автоматами наперевес. Нижний план: ноги их быстро перемещаются. Гражданские ноги останавливаются, давая пройти солдатским ботинкам. У какой-то дамочки ломается каблук, слышится визг, ругань: «Что за свинство!», «Вы мне на ногу наступили!», «Что за клоунада!», чья-то собачка тявкает, устремившись за омоновскими ногами.

Интерьер: подсобка ресторана.

Саню быстро переодевают: цепляют парик с длинными волосами и прилепляют бородку, надевают квадратные очки – ни дать ни взять хиппи.

Саня (натягивая парик). Ппрямо Битлз какой-то. Точно, Битлз. Наши бы мужики увидели… И усы тоже?

Борис. И бородку.

Саня.Хоть с трубачом на сцену выходи… Точно, Битлз.

Интерьер: зал ресторана. 

Дверь  распахивается, все оглядываются, некоторые посетители привстают. Камера наезжает на первого ворвавшегося человека в маске – это Варежкин. За ним, словно монолит, застыли бойцы.

Варежкин (из-под маски). Всем оставаться на своих местах! Проверка документов… Обычное дело, граждане… (Вдруг он замечает толстяков, пытающихся улизнуть.) Вот они! (Тремя потоками меж столиками на перехват толстяков мчатся люди с автоматами, сбивая Варежкина. Когда он поднимается и отряхивается, то видит, что его команда повалила на стол лицом в салаты супружескую пару.)

Варежкин (нетерпеливо). Это не они! Догнать толстяков!

Группа захвата бежит за толстяками. Толстяки неуклюже бегут и сбивают на своем пути добропорядочных граждан: кто просто падает на пол, кто со снедью, стягивая ее на себя вместе со скатертью. Первый толстяк сбивает пожилого господина, поднимавшего тост, который валится на свою супругу, а та в свою очередь падает лицом в торт. Когда толстяки оглядываются, они уже в окружении. Рядом повалены на пол и прижаты к земле их охранники. Толстяки настороженно глядят на людей с автоматами.

Варежкин (цедит сквозь зубы, подходя к толстякам и сдергивая маску). Позвольте полюбопытствовать… (Тянется к чемодану, но его останавливает реплика толстяка.)

Первый толстяк (задыхаясь и язвительно). А-а, майор… Давненько не встречались… Давненько… На могилку к дружку бегаешь, небось, часто? Хе-хе-хе…

Варежкин, стиснув зубы, усилием воли заставляет себя успокоиться. Нагибается снова к дипломату, но в этот момент в ресторан врывается еще одна группа вооруженных до зубов людей.

Командир ворвавшейся группы: всем оставаться на своих местах! (На его рукаве присутствует аббревиатура ФСБ.) Я сказал: не двигаться!!! Оружие на пол! Граждане туда же! Лечь и не дрыгаться!

Две группы вооруженных людей передергивают затворы и становятся друг против друга, беря на мушку противника. Варежкин, будто что-то поняв, протискивается меж своих бойцов. Поваленный первым толстяком пожилой господин под столом убирает торт с лица супруги.

Пожилой господин (прижимая палец к губам). Сонечка, это бандиты. (Супруга мгновенно реагирует: прячет в вырез кольца, серьги, браслет).

Варежкин (поднимая пистолет над головой). Я майор Варежкин… Отдел по борьбе с бандитизмом… Опустите оружие… (Вперед протискивается командир ворвавшихся.)

Командир ворвавшихся (из-под маски). Точно, Варежкин… (Снимает маску.)

Варежкин (щурясь презрительно). Капитан Костылев… ты зачем здесь?

Капитан Костылев (недоуменно). А ты?

Варежкин (нетерпеливо). Мне позвонили…

Костылев. Мне тоже позвонили…

Над плоскостью стола поднимаются верхняя часть головы пожилого господина. Выглянув, он прячется обратно.

Пожилой господин (облегченно). Свои, Сонечка, свои… (Супруга также облегченно вздыхает и улыбается.)

Раздаются оглушительные автоматные очереди, словно одновременно стреляет целый батальон. Пожилой господин прижимает зажмурившуюся супругу к груди, на них сыплется лавина стрелянных гильз. На стене напротив играют блики, словно от пожара. Тем временем толстяки, воспользовавшись «заминкой», схватив дипломат, на цыпочках пробираются к выходу за сцену, где их уже ждет Саня-хиппи, загримированный до неузнаваемости.

(Звук выстрелов тише.)

Саня-хиппи (выходя из-за кулис и стараясь перекричать выстрелы). Скорее… Сюда… Я вам помогу…  Сюда… (Толстяки следуют безоговорочно за ним, оглядываясь на противоборствующие группы милиционеров и фээсбэшников.)

Первый толстяк (задыхаясь). Куда сейчас?

Саня. Сюда. Здесь вас никто не найдет, там вниз по лестнице и направо… там увидите дверь – это выход на улицу… Давайте чемодан, помогу вам… (толстяк машинально передает чемодан, вытирая пот со лба.)

Саня проходит мимо прикрытого брезентом продолговатого предмета. Толстяки протискиваются по узкому проходу, а из-под брезента появляется голова, потом рука Ромы, которая выхватывает у Сани дипломат. Под брезентом идет какая-то возня.

Саня (яростно шепчет, поглядывая на толстяков). Ты че там застрял?.. Че застрял?.. Давай чемодан… Давай чемодан!» (Не выдержав, он заглядывает под брезент: Рома пытается вытащить полу плаща, зажатую какой-то металлической конструкцией. Крупным планом перекошенное лицо Сани.) Чемодан!

Рома (спохватившись, виновато). А-а… Извините… забыл… У меня тут авария… (Виновато улыбается и выкидывает чемодан, который больно бьет Саню по лодыжке. Саня ойкает и хромает к толстякам и отдает дипломат первому толстяку.)

Саня.Все, дальше сами…

Второй толстяк (запыхавшись). Как тебя звать-то?

Саня. Меня?

Второй толстяк (нетерпеливо). Тебя, тебя!

Саня. Правее… дальше…

Второй толстяк (убегая). Как-как? (Толстяки бегут прочь в указанном направлении.)

Саня (почти утробным голосом). Ббббитлз... ммменя зовут.

Толстяки добираются до двери, распахивают ее и в то же мгновение на них устремляются два десятка автоматных и пистолетных стволов. Сквозь стволы протискивается помощник Варежкина. Форма на нем сидит неуклюже, каска сползла так, что едва он может смотреть перед собой. 

Помощник (осклабясь и задирая голову). Ну что, пельмени, доигрались?!

Первый толстяк (запыхавшись, оборачиваясь с невыносимым страданием и злобой на лице). Где этот  Битлз?!!  

Натура: перрон вокзала.

Утро туманное. На перроне стоят молча и курят Борис и Саня. Чуть поодаль трубач и Рома.

Саня. Наши деревенские обалдеют… 

Борис (зевая). Будешь там, у себя, законодателем моды.

Саня (улыбается). Если бы не ты, мне бы хана.

Борис. Да ладно. Если понадобится… обращайся…

Саня. Хи-хи-хи… Рад, что ты у меня такой башковитый… А я вот не знаю в кого…

Борис (мнется, не знает, что сказать). Ты это… Семье привет передавай… Жену от меня… ну там, что в этих случаях полагается…В общем, смотри там….Все-таки братья мы с тобой… Одни, как мама говорит.

Саня. Угу. Ты тоже мамке привет передавай… Обидится, небось…

Борис. Не беспокойся… Я ей все объясню. Там смотри, больше кредитов не бери…

Саня. А может мне в Москве остаться?

Борис (жмет плечами). Не знаю… А что ты здесь будешь делать?

Саня. Много чего можно здесь поделать… Много чего… Да хоть деньги на ксероксе печатать… хи-хи-хи…

Борис. Хи-хи-хи… Нет, уж лучше давай к детям… Звони…Телефон знаешь… (Обнимает Саню.)

Саня, было заскочив в отходящий поезд, соскакивает обратно и подбегает к Роме и Трубачу.

Саня. Спасибо. Спасибо… Будете в наших краях… Спасибо.

Саня заскакивает на площадку и с нее машет рукой. Вагон исчезает в утреннем тумане.

Борис. Ну, кто куда?

Трубач. Я домой.

Борис. Значит по пути. (Он быстрым шагом идет прочь, поднимая воротник легкой куртки. За ним следует Трубач. Рома остается один с чемоданом на перроне.)

Рома. А я? А как же я?!

Борис (оборачиваясь). Что ты?

Рома (подойдя). Что мне с деньгами делать? Дядя пришибет, если с пустыми руками вернусь… Он и так обо мне не высокого мнения… Я сделку должен заключить.

Борис (задумавшись на секунду). Мне б твои проблемы… Скажешь…Придумаешь что-нибудь…

Рома. Что? Ты не представляешь, что будет. Это все! Это ужас! Он меня расстреляет! Он меня…

Борис (нетерпеливо). Ладно, сейчас… (Звонит по мобильнику.) Доброе утро. Прошу прощения, Анастас Петросович, прошу прощения… Это Борис… Татосов… Я бы не стал беспокоить, поверьте… Умоляю, помогите… Срочно нужно пристроить получше американские банкноты… Ну срочно… (Плаксиво.) Я бы не беспокоил… Что-нибудь ликвидное… Понял, все… Идет… Всего наилучшего. (Пряча мобильник.) Вагон с конфискованной оргтехникой – пойдет? У таможни на складах…

Рома. По чем?

Борис (устало). Да-аром.

Рома. Тогда пойдет… (Приободряясь.) Ты меня пойми, дядя… Если приду с пустыми руками…Он из меня душу вытрясет… Ты пойми…

Трубач (ежится). Скоро вы там? Я устал и хочу спать…

Рома. А может, соберемся сегодня у меня? А? Повод есть! Хи-хи-хи…

Трубач (ежась). Только без баб…

Друзья, взяв друг друга за плечи, исчезают в утреннем тумане. Мимо них пробегает черно-белая дворняга, радуясь чему-то своему. Пробегает носильщик с тележкой, за ним бегут женщина с сумкой, мужчина и две девочки с клеткой, в которой заливается канарейка.

Интерьер: помещение склада.

Дядя Самсон с Ромой идут следом за человеком с папкой в руках по складским помещениям.

(Вид со спины.)

Дядя Самсон (то и дело останавливаясь и отчитывая Рому). Ты опять наступил….Опять наступил на пятку… Не можешь ни под ноги смотреть, ни … Куда ты меня завел? Что это за гиблое место? Ну вот, опять наступил, бестолочь!

Они проходят массу дверей, наконец, перед ними отъезжает в сторону массивная дверь. Они находятся в большом ангаре, оборудованном под складские помещения. Напротив них большой контейнер. Дядя Самсон вопросительно смотрит на человека с папкой, тот кивает со счастливой улыбкой на лице и они двигаются в направлении контейнера. Дойдя, останавливаются.

Человек с папкой. А ну-ка молодцы, поверните избушку передом… (Подходят двое рабочих и начинают открывать контейнер, тем временем человек с папкой выуживает документ.) Вот, распишитесь… Вот тут… (Дядя отстраняет его руку.)

Дядя Самсон. После-после… Это точно наш контейнер, а? Рома, ты точно знаешь, что это контейнер тот? Ты ничего не напутал?

Рома (нерешительно). Точно… тот… тот…

Дядя Самсон. Смотри у меня…

Рабочие открывают контейнер. Оттуда выглядывает что-то массивное, закрытое брезентом.

Дядя Самсон. А ну-ка… ребята… эту избушку… Передом ее… передом… Откройте, откройте…

Рабочие срывают брезент. В воздухе повисает облако пыли. Дядя Самсон всматривается в контуры предмета, Рома стоит рядом и тоже с любопытством смотрит туда. Они подходят ближе и вытягивают шеи. Крупным планом лицо дяди Самсона. Он прищуривается, шевелит губами, потом цепляет на нос очки, вытягивает шею. Рома тревожно посматривает на дядю, чуть пятясь. Когда спадает туман, глаза дяди  широко раскрываются. Крупным планом озабоченное лицо дяди.

Дядя Самсон (неуверенно, тоном человека, еще не понявшего, что случилось.) Это же… Рома, это же не оргтехника… Это какой-то… Грязный какой-то… покореженный весь… Дырки какие-то… 

Вдруг на лице дяди Самсона  отражается ужас, переходящий в гримасу палача. Он резко разворачивается на 180 градусов. Из-за спины дяди торчит ствол, далее видны контуры старого, покореженного танка. Камера отъезжает в сторону выхода, поднимаясь медленно до потолка и обнажая пустое пространство вокруг дяди – нет ни человека с документами, ни Ромы, ни рабочих.

Дядя Самсон (кричит пронзительно и громко, пиная брезент). Ты будешь вечно чинить карандаши!!! Вечно!!! (Он хватается за ногу и прихрамывая идет к выходу. Бурчит себе под нос, плаксиво.) Все, хватит… Уволю паразита… Уволю… Бандит… Все… Вечно чинить карандаши… Вечно… Уволю…  (Звучит музыка.)

Интерьер: Санина изба.

В горнице сидит жена с платком на голове, она качает младенца на подвешенной к потолку колыбели, то и дело посматривая туда; рядом в длиной толстовке на лавке притулился босоногий мальчик, в руках у него книга. Мать склоняется над сыном и одобрительно шепчет ему что-то и кивает. Чуть поодаль сидят остальные дети. (Вид снизу.) Видно название книги: «В. НАБОКОВ». 

Мальчик (старательно). Распростись с пустой тревогой, палку толстую возьми, и шагай большой дорогой, вместе с добрыми людьми. По холмам страны родимой, вместе с добрыми людьми, без тревоги нелюдимой…

Скрипит половица. Все присутствующие поворачиваются на скрип. В дверях Саня. Он серьезно оглядывает детей, жену, которая испуганно смотрит на его наряд, на его лысую голову; у детей отвисли челюсти, кошка замяукала и сиганула под печь. Саня молча проходит к лавке возле стола, усаживается смотрит на детишек и, повернув голову к плачущей жене, улыбается.

 

Саня (радостно). Все, мать, отбрехался…

 

КОНЕЦ