windowtext">Г. Шпет дает такую жестокую характеристику ранним произведениям русских религиозных авторов: «Уже простое обличение остатков первоначального язычества и двоеверия производит впечатление каких-то одиночных холостых выстрелов по скрывающемуся во тьме врагу или даже призраку»[1]. Но действительно ли все было так беспросветно в Древней Руси?

Из авторов, которые несомненно оказали воздействие на формирование русской мысли, прежде всего, следует назвать пресвитера Илариона, впоследствии митрополита Киевского (с 1051 г.), написавшего слово «О законе, Моисеом даннем, и о благодати и истине, Иисус Христом бывшим», где показывается превосходство новозаветной благодати над ветхозаветным законом, которого продолжают держаться иудеи. По своей сути, это глубокое историософское произведение: смысл мировой истории – в переходе веры от ограниченной рамками одного народа иудаизма ко всей вселенной. Проповеди Кирилла Туровского, (ок. 1130 – 1182) по праву прозванный «русским Златоустом», как и «Слово», находятся под сильным влиянием Византийской письменности. В своих речах для объяснения христианских истин святитель постоянно обращается к природным аналогиям. Главное внимание святитель Кирилл обращал на борьбу с искажениями церковного учения в среде простого народа. «Притча о человеческой душе и теле, или притча о слепце и хромце» - философская притча, в которой слепец – аллегория души, а хромец – тела. Договорившись вместе, они расхищают виноградник, который обязаны были стеречь. Виноградник – это «символ благоустроенного человеческого бытия, ограждаемого твердыми нравственными заповедями. Хозяин виноградника – Творец»[2]. Известны его слова: «Повесть о белоризце и мнишестве, или повесть о беспечном царе и его мудром советнике», «Сказание об иноческом чине», «Слово на Фомину неделю», «Слово о премудрости», «Слово и пхвала святым отцам Никейского собора»[3].

Еще одно имя – Климент Смолятич (митр. с 1147) – «книжник и философ», писавший «от Омира, от Аристотеля и от Платона»[4]. Главное сочинение - «Послание, написано Климентом митрополитом рускым Фоме Презвитеру, истолковано Афанасием мнихом» - посвящено истолкованию различных библейских символов как ответ на обвинение в увлечении философией и оставлении Священного Писания.

Характерной чертой древнерусской письменности было начетничество: древнерусские авторы писали «не от себя, но от книг»[5] - самостоятельные размышления авторов почти не встречаются.

Если и не было на Руси самостоятельных творений, то переводной литературы было достаточно много. «Изборники» составлялись не только из святоотеческого наследия, но в них иногда включались и отрывки из античных философов. На Руси также имела хождение и «Диалектика» прп. Иоанна Дамаскина, первая часть его «Источника знания». Однако гораздо большей популярностью пользовался иной жанр литературы – апокрифы, которых на Руси было известно множество. В ΧΙΙΙ – XV в. на Руси появляется достаточно много апокрифических книг, пришедших главным образом из Болгарии (апокрифические сказания об Адаме, Енохе, Ламехе, патриархах, «псалмы Соломоновы», «Исаака видение», «Иакова повесть», «Хождение Богородицы по мукам», «Завет 12 патриархов» и др.). Эти произведения, многие из которых были пропитаны духом сентиментальности богомилов, быстро становились популярными. Митр. Киприаном (+1406) были переведены с греческого и дополнены списки полезных книг и запрещенных, или «отреченных». В этих списках святитель не только приводит все известные в то время подложные сочинения, но и показывает опасность чтения апокрифов для веры и благочестия необразованного народа.

Оживление связей с Константинополем и Афоном в XIV в. принесло на Русь множество творений отцов, сохранившихся в списках – Иоанна Дамаскина, Григория Богослова, Василия Великого, блж. Диадоха, Исаака Сирина, Исихия, Лествичника, Максима Исповедника, Симеона нового Богослова, Ареопагитики и др. Особо популярной на Руси была «Диоптра» Филиппа Пустынника, византийсокго автора XI в. – известно более 160 переводов на славянский. В «Диоптре» - в форме диалога Души и Плоти - философско-антропологическая концепция человека: по ней прежде всего формиловалось знание о человеке в Древней Руси. Составитель «Диоптры» пользовался не только святоотеческими творениями – он был знаком и с античной философией. Рассматриваются вопросы, касающиеся человека как венца творения, в котором гармонически сочетается плоть и дух – однако эта двойственность делает жизнь человека дуалистичной и противоречивой: тело от дольних, душа – от горних. В «Диоптре» такж разбираются классические учения о стихиях, из которых составлены «микрокосм» - мир – и «макрокосм» - человек.

Прп. Максим Грек (1470 – 1556) был своего рода «затравкой» для богословской мысли на Руси. По поводу его печальной судьбы Г.Шпет иронизирует: «…Некоторые считают,  что Максим Грек послужил первым звеном, соединяющим русскую «книжность» с западною научною школою. Символично, что это «звено» было прикреплено в темнице Волоколамского монастыря»[6]. В его лице происходило соединение византийских, возрожденческих и древнерусских традиций. Получив прекрасное образование, юный Михаил Триволис выезжает в Северную Италию для продолжения образования. Большое значение в формировании прп. Максима сыграли проповеди Савонаролы. По поводу его кончины уже в России Максим пишет «Повесть страшну и достопамятну». Его творчество многогранно – свыше 300 произведений и переводов. Прежде всего, следует назвать «Толковую Псалтырь» - свод толкований св. отцов и богословов; «Повесть об Оригене», «Сказание о сивиллах», «Платон философ» - это переводы из византийского энциклопедического сборника «Лексикон Свиды». В сочинениях «О пришельцах философах», «Беседовании о пользе грамматики» - мысль о единстве филологии и философии. Наиболее яркие философские платонические произведения прп. Максима – «Беседа души и ума» и «Беседует ум к душе своей».  «Главы поучительны начальствующим правоверно» были написаны в 1548 г. для вразумления молодого царя – своеобразная попытка ограничить самодержавную власть в период ее становления. Вокруг себя он сумел собрать небольшой круг «христианских гуманистов».

Одно из первых более или менее самостоятельных произведений было написано учеником Максима Грека Зиновием, иноком захудалого Отенского монастыря, находившегося за Новгородом (+1568),  – «Истины показание к вопросившим о новом учении» (после 1566).

Ересь Матфея Башкина, появившаяся в середине XVI в., во многих положениях была схожа с ересью жидовствующих. Башкин также отрицал равенство Бога Сына Богу Отцу, отвергал Священное Предание и писания святых отцов, церковные таинства и иконопочитание, однако своими учителями еретик называл «латинников», а не иудеев. Еретические домысли проникли и в заволжские скиты, в которых были встречены с сочувствием. Последователи Башкина, Феодосий Косой и Игнатий, беглые монахи-расстриги, распространяли ересь на Волыни. В их переложении ересь обрела форму крайнего рационализма: начитавшись книг социниан, Косой выставлял разум как единственный источник познания, говорил о естественности смерти для человека, тем самым отрицая смерть как следствие грехопадения, не менее яростно, чем Башкин, выступал против всего церковного. Кроме всего прочего, Косой высказывался против почитания родителей и подчинения властям: между христианами, де мол, вовсе не подобает быть властям.

В своей книге  Зиновий сначала передает то, что ему поведали о новом учении монахи старорусского Спасского монастыря, а затем дает обстоятельные ответы, его опровержения хорошо обдуманны, для аргументации он приводит обширные сведения. Рассматривает учение о четырех стихиях, соотношение ума, слова и духа, вопросы библейских толкований. Другое сочинение Зиновия, «Черноризца послание многословное», было написано в ответ на письмо православных из Литвы, смутившихся высказываниями Феодора Косого, и дополняет «Истины показание..» анализом новых вопросов, напр., о христианских храмах, о почитании Богородицы, о необходимости участия в таинствах церковных.

Зиновия иногда называют «русским схоластиком» в хорошем смысле слова – из-за преобладания рассудочной аргументации.  Г.Шпет говорит о Зиновии как о «исключительно выдающемся явлении своего времени по своей «книжности», логической сноровке и богословскому сознанию»[7]. Зиновию принадлежат слова о том, что «наш русский язык учения философского и грамматики не имать» [8].

Федор Иванович Карпов (+до 1545) был также одним из учеников прп. Максима – дипломат, многократно бывавший в Европе, знал языки и увлекался античностью[9]. Сохранились его послания – прп. Максиму Греку, митр. Даниилу – в котором Карпов критикует призыв м. Даниила к «управлению терпением»: «Сего ради всяк град и всяко царство, по Аристотелю, управлятися имать от начальник в правде и известными законы праведными, а не тръпеньем»[10]: терпение уместно в монастыре, а не в управлении государством. Вся история человечества видится им как смена законов: сначала был «естественный закон», затем – «закон Моисеев», и, наконец, самый справедливый – «закон Христов»[11].

Артемий, игумен Троицкий (+1570), ученик прп. Нила Сорского, был поставлен в 1551 г. игуменом ТСЛ, а в 1553 г. привлечен к суду за потворство заволжским «хулам» и сослан на Соловки, откуда бежал в Литву. Здесь он сближается с кн. Курбским, полемизирует с инославием и еретиками, основывает школу, пишет послания к Грозному, Симону Будному, социнианскому министру и яркому представителю польского арианства. Полемика Артемия дышет терпимостью заволжцев к иноверцам.

Другой последователь прп. Максима – князь Андрей Михайлович Курбский (1528 – 1583), первый русский  эмигрант, в 1564 г. уехавший в польско-литовское королевство (г. Ковель, Литва) и оттуда писавший письма царю. В своей переписке с Иваном IV Курбский обличал царя за жестокость, вероломство, необузданность и попрание «естественного права» человека – идея, принесенная из Италии эпохи Ренессанса. Царь ему отвечал: «Какое право имеешь меня укорять – я ведь тебе уготовал венец мученический». Царь себя считает «бичом Божиим», необходимым для сохранения православного государства, своей задачей видит «удержати скифетри Росийского царьства»[12]. Сын Курбского был замучен царем. Пока Курбский находился в Москве, он не был особо начитанным, однако попав на чужбину, оценил всю важность книжности и образования: здесь мечом православия не защитить. Много занимается переводами: новый перевод «Диалектики» прп. Иоанна Дамаскина. Курбский – первый русский ученый в области логики: «От другие диалектики Иоанна Спанъинбергера о силогизме вытолкована» - первый труд по логике, написанный как вставные статьи при переводе «Диалектики», представляет собой переработанные выдержки из сочинения «Trivii Erotemama» ученика Лютера Иоганна Спаненберга. «Сказ о логике» Курбского – посвящен вопросам логики и гносеологии. Еще два самостоятельных произведения Курбского – «Толкования на дщицу кафегорий» и «Сказание о древе Порфирия», в которых также объясняются логические схемы.

Если Курбский ратовал за образование, чтобы т.о. противостоять инославию и невежеству, то противоположную позицию занял афонский монах Иоанн Вишенский, который категорически выступал именно против «художества риторского ремесла» - схоластики, и призывал успех в состязаниях с иноверцами полагать не в умении философствовать, а в умении быть близкими и верными Богу. Нечего спорить с инославными, лучше псалтирь читать: «Ты же, простой, неученный и смиренный Русине, простого и нехитрого Евангелия ся крепко держи, в нем же живот вечный тебе сокровенно есть»[13].

Иван Семенович Пересвет интересен своими челобитными Ивану Васильевичу с предложениями перестройки московского государства. Пересвет был военным, мелкопоместным дворянином из Литвы. Его сочинения - «Повесть об основании и взятии Царьграда», «Сказание о Магмет-Салтане», «Мудрость греческих философов и латинских докторов», «Большая челобитная» и др. В своем «Сказании о Магмет-салтане» он рисует образ некой идеальной страны, якобы Турции, в которой правит царь, «философ мудрый» Магмет-салтан. Мудрый царь строг к лживым вельможам. С продажных судей Магмет приказывает содрать кожу, набить ее бумагой и выставить получившиеся чучела в судах. «Без грозы нельзя правду в царство ввести. Как конь под царем без узды, так царство без грозы», – пишет Пересвет. Он сторонник сильной самодержавной власти, которая опирается на воинство, а не на вельмож. Главная опора государя – регулярное войско. Неизвестно, читал ли Грозный эти письма, но на деле практически так и произошло, как предлагал Пересвет. Противоположный взгляд был высказан Ермолаем-Еразмом, протопопом церкви Спаса-на-Бору, родом из Пскова, в начале 50-х гг. переехал в Москву, стал протопопом церкви Спаса-на-Бору, и близким к митр. Макарию. В начале 60-х гг. постригся в монахи под именем Еразма Государственной власти нужно опираться не на силу, а на тех, кто кормит страну хлебом. Для этого – облегчить налоги, провести земельную реформу. Он предлагал ввести для крестьян единый налог, равный ¹/₅ тех продуктов, которые они производят, переселить помещиков в города для быстрейшей мобилизации в случае государственной надобности. Ермолай-Еразм считал, что помещики должны стать как бы чиновниками государства, размер земельных владений которых зависел бы от занимаемой должности. Необходимо бороться с душегубством – для этого «ножи ковать с тупыми концами». Им были написаны: трактат  «Благохотящем царем правительница и землемерие» (руководство по управлению государством и измерению земли), «Слово о божием сотворении тричастием» - о том, что троичность присуща всему мирозданию, а также «Повесть о Петре и Февронии» - житие, а также “Зрячая пасхалия”.

 

Ф.М.Достоевский, «Дневник писателя»: “Говорят, русский народ плохо знает Евангелие, не знает основных правил веры. Конечно так, но Христа он знает и носит Его в своём сердце искони. В этом нет никакого сомнения. Как возможно истинное представление Христа без учения о вере? Это другой вопрос. Но сердечное знание Христа и истинное представление о нём существует вполне. Оно передается из поколения в поколение и слилось с сердцами людей. Может быть, единственная любовь народа русского есть Христос, и он любит образ Его по-своему, то есть до страдания. Названием же православного, то есть истиннее всех исповедующего Христа, он гордится более всего. Повторяю: можно очень много знать бессознательно”[14]. Русский человек (хотя и не он один) знает Христа не только из вероучения, но первично и непосредственно – из своего внутреннего опыта. Он носит образ Христа “в сердце своём искони” (Н.Ильин).